Когда уже Вера расслабилась, поминутно теряя сознание, внезапно раздался храп снизу. А затем и с верхней параллельной койки.
Вера распахнула глаза. Было ясно – уснуть сегодня не получится.
На часах уже перевалило за час ночи.
Прошло десять минут, пятнадцать, еще несколько секунд, но храп не прекращался. Он все затягивался, разрастаясь, и становился чуть ли не оглушительным.
Вера переворачивалась с одного бока на другой, затыкала пальцами уши, жмурилась, считала про себя различных животных, но, в конце концов, сдалась и просто уставилась в потолок, смиренно ожидая рассвета.
– Ты спишь? – Услышала она снизу.
Вера чуть приподнялась на локтях, выглядывая.
– Нет. А ты?
То был Матвей. Он лежал на боку так, чтобы Вера видела его лицо.
– Конечно, не сплю. Ты бы смогла уснуть в тракторе?
Вера улыбнулась. Матвей же рывком спрыгнул с кровати, поднялся наверх к отцу и бросил ему в лицо свою подушку. На мгновенье храп прекратился, но так же быстро возобновился. Матвей изрыгнул ругательство, но на свое место не вернулся.
– Это невозможно! – Сказал он громко. – Ты же не спишь?
– Ну нет, конечно!
– Пойдем.
– Куда?!
– Да пошли, я тебе говорю.
– Но… – Вера поколебалась. – Как я слезу?
– Ты на Эйфелевой башне, что ли?
Вере это показалось убедительным аргументом, и она нехотя принялась спускаться вниз. Они говорили нормальными голосами, но Никиту и Сергея, похоже, невозможно было пробудить даже ядерным взрывом.
Обувшись, Вера и Матвей вышли в коридор.
– Куда мы? – Обеспокоенно спросила Вера.
– Да какая тебе разница? Там сейчас вообще невозможно находиться.
– И что? До утра осталось немного.
– И что? – Парировал Матвей. – Они неплохо так отдохнули, судя по их младенческому сну, а нам мучиться?
Вера заломила руки за спиной, нервно покусывая губы. Ей не нравилась затея Матвея, но, в то же время, она не могла с ним не согласиться.
– А если проводница…
– Да ты трусиха, – перебил ее Матвей, но не шутливо, а чуть презренно. – Все девчонки в твоем возрасте полны азарта, что ли, жажды приключений, а ты жаждешь скорее нового сериала на канале «Россия» и партию носков связать.
Он бросил в нее последний рассерженный взгляд, сунул руки в карманы и направился вдоль по коридору.
– Куда ты?
– В ресторан.
Вера бросилась за ним.
– Но тебя не пустят, он давно закрыт.
Матвей остановился, достал из кармана несколько смятых купюр и улыбнулся.
– А пару баксов?
Вера раскрыла рот.
– Откуда у тебя такие деньги?
– Это уже не должно тебя волновать.
– Но…
– Так ты со мной или носки вязать в коридоре будешь?
Вера поджала губы, пытаясь выдержать его пытливый взгляд, но потом опустила голову и пожала плечами.
– Да пойдем.
– Но нас не пустят!
– Иисусе, как же ты меня бесишь!
Конечно, ресторан был закрыт. Но Матвей был слишком настойчив (и зол из-за прерванного сна) и щедр – ровно на пятьдесят долларов. За такие чаевые официант взбодрился со скоростью света и даже надел свою рабочую форму. А на лице не осталось ни следа возмущения, вызванного поначалу вторжением Матвея и Веры. Он был даже более учтив, чем обычно. Конечно, фыркнул Матвей, когда они сели за столик, такие деньги он смог бы взять в руки только после нескольких месяцев службы.
– Ох, Матвей, как же неудобно! – Вздыхала Вера. – Подняли бедных людей вверх тормашками…
– Черт, – он посмотрел на нее изумленно, – откуда ж у тебя такой говор? Тебе точно семнадцать?
Вера, вся пунцовая, опустила глаза, сложив руки в замок на коленях.
– Нехорошо это, – прошептала она. Совесть разъедала ее, она не могла молчать.
– Расслабься.
К ним подошел официант. Вера боялась взглянуть ему в глаза, а когда сделала это, то с ужасом отвела взор к окну: глаза у молодого человека были красные, будто туда брызнули лимонную кислоту.
– Нам вина.
– Матвей! – Вспыхнула Вера. – Какое вино? Ты что! Я не пью!
– Научишься.
– Матвей! Ты и сам бы отучался от этой вредной привычки. К твоему сведению, это…
– К твоему сведению, – парировал Матвей раздраженно, – ты мне не мамаша. Так, Шардоне.
– Сию минуту. – Официант откланялся.
Вера все качала головой, окончательно забыв про то, что ей теперь семнадцать. Чувствовала она себя сорокалетней женщиной, редко испытывающей тягу к развлечениям подобного рода.
– Все это неправильно, Матвей!
– Будешь и дальше тут бубнить, я вытолкну тебя отсюда.
– Матвей, – она цокнула языком, – ну что за грубости…
– Да ты сама напрашиваешься. Расслабься и все. Кто-то сейчас сладко храпит в купе, которое, между прочим, и наше тоже. Перестань зудеть, либо уходи.
Вера замолчала. Мысль о возвращении не прельщала ее. Хотя она по-прежнему противилась затее Матвея.
Но потом она услышала внутри себя голос. Он будто не принадлежал ей и шел из самых недр ее существования: «Так бы отпиралась прежняя Вера. Ты же от нее отреклась. Так почему же сейчас сама ее воскрешаешь?».
Вера ощутила какой-то необъяснимый толчок в груди, а затем горячую дрожь во всем теле. В горле у нее заклокотало, и это ощущение, ей не знакомое, было таким острым и сильным, что она не могла не отреагировать.
