– Я-то ладно, – рассуждала она вслух, не обращая внимания на Матвея, – но если б Катька так напилась, я бы ее…
– Какая Катька? – Нахмурился Матвей.
– Катька?.. Да… – Вера уже хотела пуститься в объяснения, как вдруг спохватилась. – Да не важно. Она меня ненавидела. И знаешь, что? Я тоже ее ненавижу. – Она засмеялась, почувствовав странное облегчение. – Тоже ненавижу. Цыганка сказала, что она далеко. Может, ее вообще нет. И ладно. А если она и есть где-то, то пусть будет сама по себе. У меня тоже нет матери. Но я же живу.
Матвей ничего не понял. Даже если бы он не пил (хотя вино не было для него таким уж крепким напитком), он все равно не понял. Речь Веры была бессвязной, заплетающейся. Матвей удивлялся не тому, что она говорила, а тому, как легко ее взял алкоголь.
– Ты уже чушь какую-то несешь. – Он поднялся. – Пошли-ка спать.
– Спать? – Сказала она, растянув букву «а». – Не, я не хочу.
– Пойдем. Иначе ты сейчас себе и мужа выдумаешь. – Он подошел к ней, потянул за руку, чтобы она встала, а потом обхватил рукой за талию так, чтобы она своей рукой обхватила его плечи и оперлась на его тело.
– А мужа у меня больше нет. Мы давным-давно развелись.
– Чудачка.
Он вел ее по коридору в купе, а она все бормотала про то, как хорошо ей теперь жить без мужа и дочери, как она рада, что вернулись ее волосы и красивое тело, как много в ней энергии и вообще, какое вкусное было вино!
Матвей не придавал ее болтовне значения, сравнивая ее с внезапно прорвавшейся канализацией. Это нормально, полагал он, и не важно, что от вина сложно потерять рассудок, ведь она впервые пила что-то алкогольное.
Современная молодежь на многое сейчас способна, и ему сложно было поверить, что она никогда даже шампанского не нюхала.
Они кое-как дошли до купе, когда солнце уже залило нутро поезда. Никита и Сергей продолжали видеть сотни снов, но теперь сопровождающиеся не оглушительным храпом, а сопением.
– Помогу тебе залезть. – Он поддерживал ее за плечи, пока она пыталась ухватиться за лесенку.
– Да ладно тебе, Матвей, – говорила она громким шепотом, – я и сама могу.
– Ага. И полетишь так же, как твой отец. Держись давай.
Вера неуклюже поднялась, ухватилась за одеяло и замерла.
– Матвей!
– Ну чего?
– Ты меня держишь за… за…
Он цокнул языком.
– За ягодицы, за ягодицы, – иронично повторял он, подталкивая ее. – Давай залезай!
Когда ему все же удалось уложить ее на койку, он и сам поднялся на свое место, с облегчением роняя голову на подушку. Матвей закрыл глаза, надеясь уснуть до того момента, когда и Вера начнет храпеть – всякое бывает.
Ждать ему долго не пришлось.
Он быстро уснул.
Кто-то постучал в дверь.
Один раз, еще раз.
Потом дверь открылась.
– Соседи, у вас сахара с собой нет, случайно?
Матвей, чей сон был очень чуток, сразу же открыл глаза и, приподнявшись, обратил внимание на человека, позволившего себе такую наглость – разбудить спящих.
– Чего вам? – Хрипло спросил он, потирая глаз кулаком.
– А-а-а! Вы спите! – Он перешел на шепот. Воспользовавшись минутой, пока Матвей еще не принялся выгонять его, он окинул беглым взглядом других обитателей купе. – А чего спите-то? Уже полдень.
Матвей никак не отреагировал на замечание человека, но лишь спустил ноги с кровати, зевая.
– Идите-ка вы за сахаром. – Посоветовал Матвей и посмотрел на него так, что тот сразу же откланялся.
Матвей сначала посмотрел в окно: была солнечная погода. Поезд стоял на какой-то людной станции. Взгляд молодого человека зацепила полная женщина с корзиной в руках, которая, судя по широко раскрывающемуся рту, что-то выкрикивала, пытаясь привлечь к себе внимание. Очевидно, в корзине находилась выпечка.
Потом Матвей посмотрел на противоположную нижнюю койку, где спал Никита лицом в подушку. Правая нога его свисала, а одеяло и вовсе лежало на полу.
Молодой человек усмехнулся, представив себе положение собственного отца, которого он, к счастью, видеть сейчас не мог. Потом он взглянул на верхнюю полку. Вера лежала на спине, ее грудь учащенно вздымалась из-под одеяла, и каждый нерв ее лица постоянно дергался. Наблюдать за ней ему пришлось недолго, потому что глаза ее внезапно раскрылись. Матвей не шелохнулся. Затем она, плотно поджав губы, приподнялась на локтях и медленно посмотрела в сторону Матвея невидящими глазами. Этот взгляд слегка взволновал Матвея: вряд ли кто-то когда-либо смотрел на него так же.
– Эй, – позвал он ее, забыв имя, – ты чего?
Лицо у нее было мертвенно бледное. По ее горлу он мог понять, что она постоянно сглатывала наворачивающуюся слюну. Пальцы ее вцепились в простыни.
– Ты в порядке? – Ему стало не по себе.
Вера, едва дыша, прошептала:
– Помогите мне спуститься.
Матвей не сразу разобрал услышанное.
– Помогите спуститься, – повторила она, осматриваясь по сторонам. В этот момент послышался протяжный стон. Раздался голос:
– Утро?..
Это пробудился Сергей.
– Отец, помоги ей спуститься, – Матвей нагнулся так, чтобы увидеть его лицо.
– А?
Матвей выругался вслух, спрыгнул с койки и подошел к Вере, протянув руки.
– Держись, я помогу.
Он опустил ее на ноги, и тогда Вера стремглав выбежала из купе.
