– А теперь ты улыбаешься, – произнес Матвей задумчиво, как будто просто озвучил свои мысли, обращенные к самому себе, – что это за пугающие перемены настроения?
– Я улыбаюсь? – Ужаснулась Вера и, для убедительности, коснулась пальцами губ.
Матвей засмеялся.
– Ты чудная.
Принесли вино и бокалы. Вера, отбросив сковывающее чувство вины, теперь уже сидела прямо, положив руки на стол, и наблюдала за тем, как официант наполняет красивые пузатые бокалы красной ароматной жидкостью.
– Позову, если что, – бросил Матвей, жестом руки отсылая официанта прочь. Тот не помедлил, а Вера успела заметить в его глазах вспышку гнева – секундную, но такую яркую, ослепляющую. Ей стало опять не по себе.
– Он ненавидит нас, – подавшись вперед, прошептала Вера.
– Он ненавидит меня, – холодно поправил ее Матвей, поднося бокал к губам. – Пей.
Вера не возразила, но бокал взяла неуверенно. Долго разглядывая жидкость, она сначала поднесла ее к носу, вдохнула бродящий запах и закашлялась.
– Господи, – цокнул Матвей, закатив глаза.
– Просто я никогда в жизни не пила! – Встрепенулась Вера.
– А у тебя жизнь-то не особо долгая была, – усмехнулся Матвей, осушив свой сосуд. – Выпивай.
И Вера, не колеблясь более, выпила. Вино было горьким, обжигало горло и весь пищевод. Для Веры это были новые ощущения, которые она приняла уже без ужаса, а скорее с детской радостью, когда страшно, но хочется хихикать.
– И как? – Матвей улыбался, на правой щеке его углубилась ямочка.
Вера закивала: говорить она не могла.
– Оно и ясно, – он щелкнул пальцами, но когда ожидаемого им результата не последовало, он окликнул официанта. Тот явился уже с естественным выражением лица, без тени фальшивой вежливости – удрученным, сердитым. – Подлей вина.
На челюстях официанта заиграли желваки.
После того, как бедняга исполнил прихоть Матвея, он снова отослал его, но уже без высокомерной надменности, а даже с сочувствующей улыбкой, скользнувшей на его лице – Вера заметила.
– Зачем ты так с ним? – Тихо спросила Вера. – Если ты по статусу выше него, это не дает тебе права так издеваться над ним.
Матвей молча смотрел в окно – кажется, светало.
– Пей, – буркнул юноша, не отрывая глаз от окна.
И Вера, полностью отринув ум, выпила.
Следующего вызова официанта не было. Тогда Вера с облегчением убедилась, что сердце у него все-таки есть.
Они пили, и Вера, кажется, пила дальше больше, чем Матвей. Кровь ее закипела, щеки заалели, а настроение поразительно изменилось: она даже смотрела на все вокруг так, словно видела это впервые и считала даже скатерть на столе чем-то необычным и прекрасным. В ней проснулась энергия, доселе в ней не пробуждавшаяся, которая толкала ее к неопределенным действиям, к жизни – новой, полной волнующих событий и приключений.
Вера была пьяна.
В ней пробудилась так же и смелость, благодаря которой она смогла внимательнее приглядеться к Матвею.
Хоть глаза ее уже застлала легкая дымка, она все еще могла видеть его густые каштановые волосы, высокий лоб, острые скулы и подбородок, и глаза самого обычного карего цвета. Не было в нем ничего примечательного, что могло зацепить, врезаться в память. И все же он излучал такую мощную энергию одним лишь пристальным взглядом.
«Да, – задумалась Вера, подперев щеку кулаком и продолжая разглядывать парня, – Катьку бы он с ума свел. В миг бы забыла своего этого… а как его звали вообще?».
«Да он бы любую девчонку с ума свел, наверное», – продолжала Вера рассуждать про себя, – «но я бы такого сына не хотела. Уж больно норовистый, прямо как… Катя».
Это стоит признать честно, но мысли о Кате всегда угнетали Веру. И сейчас, даже нетрезвую, они приводили в уныние. Уж лучше полюбоваться мальчишкой, чем думать об ужасных отношениях с дочерью, которая не то что не любила, так даже самым малым уважением не обделила родную мать.
– Так странно, – голос у Матвея, как обычно, вкрадчивый, лился густой струйкой с его опьяневших уст, – у тебя постоянно меняется выражение лица.
– Правда? – Вера вскинула брови; язык у нее заплетался.
– Да, – он улыбнулся, откинув голову на спинку сиденья, – ты то довольная, то грустная, теперь какая-то… сердитая. И что более странно – ты смотришь мне прямо в глаза. И постоянно меняешься в лице.
Такая прямота наверняка смутила бы Веру, но не теперь, когда рассудок ее был затуманен, а реакции притуплены.
– Ох, Матвей, ты меня напоил… – Вздохнула она и негодующе покачала головой.
Матвей тихо засмеялся.
– Ты сама себя напоила. Я лишь подстрекал.
– Бессовестный.
Матвей потянулся за бутылкой, удивляясь, как быстро она опустела. Он повернулся к окну, наблюдая багряный рассвет.
– Уже утро. – Сказал он, переводя взгляд то с бутылки на окно, то с окна на бутылку.
Веру эта новость никак не тронула. Впервые находясь в состоянии опьянения, она с любопытством исследовала свои ощущения и мысли, крутящиеся в голове, но уже не навязывающиеся ей. Это были уже не те гнетущие думы, а скорее радужные образы, которые она давно отчаялась наблюдать в своей голове.
Еще ей хотелось говорить.
Постоянно.
