«Тяжелая пища для долгих размышлений, но у меня еще будет время», – подумала Вера, убирая руку, когда убедилась, что Матвей остыл.
– Архитектор – это прекрасная профессия. – Возразила Катерина. – Сергей, вы опять за свое? Кажется, вам не достает очередного сеанса.
Никита недоуменно воззрился на друга, но тот не обделил его вниманием.
– Скажу так: самое худшее, что родитель может сделать для ребенка, это запретить ему быть собой. Знаете, каждый из нас ждал от своей матери… или отца поддержку, а что вместо этого? Непонимание, ущемление, принуждение…
– А вам самой это пришлось пережить? – Перебила ее Вера дрожащим голосом.
Женщина учащенно заморгала.
– Что-то… что-то вроде того.
– «Вроде того»?! – Вера изогнула бровь, усмехнулась. – Вроде того!
Никита смущенно покашлял, пытаясь воззвать к дочери, но та словно бы забыла о его присутствии.
– Неужели вам с матерью так плохо жилось?
– Что происходит? – Засмеялся Сергей, а Никита был готов свернуться, как ёжик, от неудобства, в которое его вогнала Вера. Он чувствовал, но не мог даже признаться себе в том, что стыдился ее поведения.
К счастью и облегчению многих, пришла официантка и подала еду – сначала Никите и Сергею, через пару минут – Матвею и Вере. Последней же свой заказ получила Катерина – огромную керамическую тарелку с язычками ягненка и пюре из сельдерея.
Вера изо всех сил сопротивлялась с острым желанием зажать пальцами нос или вообще пересесть за другой столик. Единственное, что ее удерживало – это теплый кремовый суп красивого оранжевого цвета. Помешав его длинной металлической ложкой, она заметила в нем серо-зеленые кусочки.
– Ой, что это? Плесень? Здесь ведь должен был быть сыр, нет?
– Это и есть сыр, – сказал Матвей, – «горгонзола».
– Никогда не пробовали? – Поинтересовался Сергей, вооружаясь столовыми приборами.
– Нет. Но как же его есть – взгляните, здесь одна плесень!
Никита и Сергей рассмеялись, Матвей сказал:
– Ты не думай, а пробуй.
Вера поднесла полную ложку к носу и, вдохнув выраженный, однако слегка перебитый пряностью тыквы, запах, запустила ее в рот.
Никита и Сергей с улыбками ожидали ее реакцию и, когда лицо Веры исказила гримаса, они залились смехом.
– Горгонзола! – Торжественно воскликнул Сергей.
Пустились в разговоры.
От горячей, вкусной еды поднялось настроение, закипела живость, хотелось смеяться и болтать о глупостях.
Вера, привыкшая к терпкому вкусу благородного сыра, вся разрумянилась и обмякла. От сытного ужина ее клонило в сон, но навязчивая мысль, которую ей еще не удалось обдумать, стучалась ей в голову, и она содрогалась.
И хоть глаза ее застлала сонная пелена, она не могла не следить за Катериной.
Сейчас, когда она была достаточно уязвима (к тому же, Сергей заказал бутылку вина и пару бокалов они уже отпили), Вере представилась прекрасная возможность рассмотреть ее тщательнее.
На лице ее Вера не видела сильного отпечатка зрелости, напротив, ее кожа казалась матовой, пусть и покрытой дорогой косметикой, ресницы были густыми и длинными, а губы полными и алыми. И все же, если приглядеться поближе, можно было заметить и морщинки в тех местах, где они должны быть, можно заметить, что и жилки на шее уже давно отвердели, да и блеск волос не такой яркий, как десять лет тому назад.
Да, это была та самая женщина из ее снов, Вера не сомневалась. И сюжеты этих самых снов совпали с так называемой реальностью – она психолог. Да, Вера ясно видела перед собой каждое из видений, одно за другим. Вера не знала, как успокоить свое дыхание и сердцебиение, но состояние ее было паническим.
Ведь если все совпадает, то перед ней сидела…
– Я отойду в уборную, – предупредила Катерина, грациозно поднимаясь со стула.
Через пару минут Вера, недолго думая, пробормотала:
– Мне тоже надо.
Матвей посмотрел ей вслед с негодованием, размышляя о чем-то, что было самому ему не понятно.
Когда Вера вошла в уборную, Катерина стояла перед зеркалом. Она сразу поймала взглядом ее отражение, но не обернулась, хотя выражение ее лица резко изменилось. Можно было подумать, что она испугалась ее.
Вера подошла к ней и встала рядом, глядя на собственное лицо, вдруг снова кажущееся ей чужим.
– А вы, – начала она непринужденно, – Катерина, давно в Петербурге живете?
Заправляя кудрявый локон за ухо, она сказала неуверенно:
– Да нет… не то, чтобы давно…
– Как долго? – Резко перебила Вера.
– А в чем дело? – Она издала нервный смешок.
– Вы же, наверняка, не отсюда, – продолжала Вера. – Вы из маленького городка, в паре тысяч километров от Петербурга, так?
Катерина смотрела на Веру, а брови и подбородок ее наморщились, как будто она была готова заплакать.
– И фамилия Фомичёв вам так знакома, потому что она принадлежит вашему отцу.
Катерина обернулась к ней. Ошеломленно воззрившись на Веру, она прошептала:
– Откуда ты знаешь?
Внезапно Веру охватил резкий импульс, и она, схватив Катерину одной рукой за плечо, а другой рукой за шею, наклонила ее к раковине. Женщина сопротивлялась, но Вера все же успела, откинув ее волосы в сторону, заметить на обнаженной шее крупное родимое пятно.
