Вольные степи покорны только кочевым ордам. Башни замков с подвесными мостами не спасут от драконьего пламени. Утонченные дворцы и кружева манжет. Парит дирижабль, разгорается колдовство в ладонях. Дым сигареты. Чье-то долгожданное прикосновение перерастает в чувственную близость. Колюча проволока ограды. Трещины раскроили асфальт под вой сирены. Камеры газа и деревянные бараки, где уложены штабелями трупы. Стальные глаза застыли навеки, струйка запекшейся крови в уголке рта. Грозно парят крылатые тени в небесах, орошая землю снарядами. Боль. Смех. Музыка в ушах, город под ногами. Рыжие кудри вьются в воде, затмевая гряду рифов. Пылают кварталы под марш солдат и стрекот выстрелов. Арены полны зверей, бывших детьми. Тепло на губах, а после – хлад могильного камня. Ослепительная вспышка взрыва восстает чудовищным грибом. Отпечатались тени тех, кто рассыпался пеплом. Плач младенца расплескался пятнами витилиго. Мать закрывает собственным телом детей и гибнет в неумолимом потоке разъяренной толпы. Мигая огнями, подпирают небоскребы беззвездные небеса. Скелеты свалки источают зловоние, пока круги бегут по поверхностям луж, отражающих неоновый свет. Поднимается с вибрирующим стоном Амальтея, расставаясь с порванной пуповиной. Гранд’Шторм закручивает черные тучи в воронку вихря. Плюются искрами молнии, хлеща по оболочке Небесного города в трескучей мгле. Они падают ранеными птицами, вспарывая небо, прежде чем вспороть и землю. Выжженные пустыни заметают глухие руины песком. Бессчетное количество отпечатков хранит в себе Пустота, помня историю целого мира с момента сотворения. А потом минуют лета, и явит себя конец всего сущего. Обретя плоть, отправится поглощать созданное некогда им.
Видения тают, растворяясь в океане, что не имеет ни границ, ни формы. Невидящий взгляд вынуждает княжича оглядеться. Кто-то смотрит на него. Плещется багрянец под стрекот юрких стрекоз.
Юноша же ищет. Ежась от накатившего озноба, идет меж цветов к остову стены. Нотки разложения, проржавевший метал, вены проводов. Чьи-то кости застряли в перекрытии. Проводит мыслью княжич, срывая плющ.
Она взирает сверху вниз. Величественная, даже будучи разорванной пополам. Женщина с невероятно светлыми глазами и белоснежными волосами. Нимб гребня увенчал голову ветвями Древа, воротник ожерелья расправил гранатовые крылья на груди. Лик же застыл в выражении первозданного покоя.
Ведь она есть Высшая. Она восседает на троне Амальтеи, она всем владеет. Она и есть это все. И неведом ей страх даже на смертном одре.
Дорожка слезы на щеке княжича. Изгиб кроваво-красных губ женщины, и лазурное око на лбу. Проклятье кажется неподъемным. Проедает дыру червями, изливаясь миазмами.
– Юный господин.
Он вдруг осознает, что бива давно замолкла. Пасмурное небо распласталось тучами. Кот крадется в траве, охотясь на бабочку, что взмахивает крылышками. Шнурок все еще в волосах девочки. Дотрагивается до него княжич, заставляя зардеться. Срывается ложь с его уст:
– Не тревожься.
– Простите, вы стали другим, – выдыхает девочка взволнованно. Пальцы юноши застыли у ее щеки. Прекрасно близко, ужасно далеко. – Возможно, я недостаточно умна и мудра, но прошу вас, не мучайте себя. Позвольте мне разделить с вами боль, – мольба подавшегося вперед тела.
Только его заветное сокровище. Представляет княжич, как мог бы притянуть к себе. Провести полной ладонью, пробуя гладкость девичьей кожи, застыть искушением на тонкой шейке, где бьется жилка. А после сцеловать пульс, зарываясь пальцами в кудри, накрыть мягкие губы, вкусить их податливость, смять жарко, голодно. Напиться из источника, вверить всего себя. Столь волнующе, столь притягательно, столь непознанно.
Но даже в мечтах княжича лопается кожа девочки. Расходится нарывами, пятная ее одежду кровью. Пока разлагаются жилы, пока прорезаются кости. Увеча, стирая. Зверь свернулся на постели, сыто зажмурившись. Женщины в объятиях отца умирают беззвучно. А потому отстраняется от девочки княжич, так и не выразив. Отводит взгляд:
– Здесь непривычно тихо.
Девочка растерянно кивает. Раньше музыки и голоса было достаточно, чтобы почувствовал себя лучше княжич, чтобы аккорды и песни разогнали его нерадостные думы. Раньше, но не теперь.
Свилась тревога терновым кустом в девичьей груди. Пусть их счастье несбыточно, но как же мучительно видеть печаль на тонких губах юноши. Бессилие сжимает кулаки до красных следов на ладонях, закусывает губу девочка. Не потерять. Не потерять как мать.
– Давайте я принесу ваши любимые засахаренные апельсины, юный господин. – Соскользнуть с веранды. Случайный перелив задетых струн. – Тетушка сегодня с утра их готовила. Прошу, обождите немного.
