Мелькают сандалии. Кот лениво бредет к княжичу, что провожает девочку взглядом, а тупая не проходящая боль в голове усиливается. Ввинчиваясь в виски, отдается в глаза. Резонируют нити. Подтянув к себе колени, утыкается в них устало юноша, делает глубокий вдох.
Кот запрыгивает на веранду. Мерцают стеклянные бусинки колокольчика. Ветер оглаживает разгоряченную кожу. Темное море исчерчено белесыми шапками волн. Истерично вопят чайки, клича шторм.
Украдкой наблюдает княжич за умывающимся котом. Играют радужные блики в воздухе. Кот переворачивается животом вверх, потягиваясь. Забыться. Протянута рука. Кот настороженно принюхивается. Нить сама вкладывается в пальцы юноши, насыщая запахами, образами.
И миг обрывается шипением, когда кошачьи клыки испуганно впиваются в ладонь. Вспышка боли.
– Что вы делаете?! – Падает блюдце, разбивается. Апельсин тает на камнях.
А взгляд зеленых глаз окатывает бездонным ужасом. Вскакивает кот. Размазывая кровавые следы, мчится на подгибающихся лапах. Девочка бросается вслед за ним, оставляя юношу задыхаться и слепнуть от того, что сжимает его голову в тисках, а в ушах повторяется тошнотворным бульканьем.
Жертвы каждую ночь стоят над ложем своего палача. Палач каждую ночь не может сомкнуть век под их всепоглощающим вниманием, под их требованием возмездия.
– Учитель, почему люди скорбят?
Пионы в вазе. Тодо откладывает книгу.
– Потому что испытывают боль утраты, юный господин. – Желтеют листья. Длинные тени перемежаются с родонитом неба. – Осознание того, что они больше никогда не увидят дорогих им людей, не заговорят с ними, не почувствуют их присутствия, вызывает невероятно сильный страх и вместе с тем непреодолимое чувство пустоты, – княжич не поднимает взгляда от свитка. – Со временем эта боль притупляется, но не изглаживается полностью. Порой она способна обречь на вечные муки.
Хмурится юноша, но как ни старается не находит ничего похожего внутри. Ни вины, ни стыда, ни сочувствия. И от этого мурашки прокатываются по загривку. Новая ложь:
– Я понял, учитель.
Холмик земли у кухни. Грязь забилась под ногти. Девочка шмыгает носом, прерывисто вдыхая через рот. Слезы кажутся излишними, ведь пора привыкнуть терять.
– Пойдем, моя хорошая, – воркует кухарка, приобнимая за плечи. – Нужно готовить вечернюю трапезу.
– Благие вести: госпожа беременна!
– Неужто новое чудо случилось?
– Иссу благословила господина еще одним дитя!
Давит вопль княгиня, мечется по покоям. Опрокинув нечаянно столик, запинается, валится на пол, стискивая руки ниже пупка, комкая ткань, задыхаясь в припадке. Сиплый животный вой вырывается из глотки. Звенит сад, где уже живут призрачные бабочки, стрекочет.
А княгиня горбится, заходясь горькими рыданиями, потому что круг норовит начаться вновь. Зачем это благословение? Зачем это чудо? Разве мало она страдала и боялась?
– Матушка? – раздается удивленный зов.
Вскидывает голову княгиня. В панической спешке утирает слезы, находя силы улыбнуться сыну, опустившемуся рядом на колени, придерживающему мать за плечи, заглядывающему в бескровное женское лицо.
– Что с вами?
– Все хорошо. – Пальцы княгини накрывают пальцы юноши. Переплетаются, стремясь унять дрожь. – Все хорошо, – язык кромсает десна и небо до крови. Отвратительна ложь. Продолжает скатываться слезами по щекам, булькать под яремной впадинкой.
Потому что смотрит княжич глазами льда и зимнего неба. Глазами, похожими на глаза его отца некой трещиной, что извращает душу. Не было этого. Не было раньше. Иссу.
– Я хотел поздравить вас, – произносит юноша глухо.
И отвечает всхлипом мать:
– Спасибо, Гор. – Гладит сына по подбородку, подмечая колкую щетину. Обводит светлую бровь и шрам скулы, задерживается у глаз. Забрать трещину, сокрыть, залатать. Только бы не расползлась дальше, только бы не сломала окончательно. – Спасибо, мой мальчик.
В животе тянет, в животе крутит. Дурнота выступает испариной. Приникает к груди сына княгиня, он же неловко гладит ее по растрепанным волосам точно маленькую девочку. Бьется сердце под щекой. Прикушена до крови губа. Не выпустить новый вой боли, что обжигает изнутри, вынуждая женщину напрячься всем телом, стиснуть зубы.
Спаси Иссу. Спаси и сохрани. Смилуйся над простой смертной, смилуйся над своими одаренными детьми.
– Кто ты?
Ребенок застыл в глубоком поклоне. Бива прижата к груди. Раскат грома застревает в венах, загущая кровь.
– Я служу при кухне, господин.
– Почему тогда бродишь по внутренним покоям?
От ураганного ветра ходят ходуном ширмы. Покалывание съедает зудом.
– Прошу простить меня, господин. Я играл госпоже.
– Играл? – Взгляд князя дробит детский затылок.
Разворачиваются носки. Темно-серая ткань одеяний отделана нитями, что вспыхивают аквамариновыми молниями. Требователен тон:
– Подними голову.
