Антон Антонович осторожно прижался к хрупкой спинке и узеньким плечикам, к пахнущей духами, дождем и молодостью шейке и вдруг неожиданно чихнул так сильно, что перепугал девицу. Она вздрогнула и резко крикнула:
– Слушайте! Если вы еще позволите себе что-нибудь подобное… я не знаю, что я сделаю. Чихайте в другую сторону!
– Но это невозможно! Если я повернусь, мы опять намокнем.
– Оставайтесь тут, только не дышите так ужасно и не чихайте больше, – уже более милостиво промолвила девица. – Я совсем не хочу простудиться и умереть здесь в лесу… из-за вас!
И она вдруг захныкала. Плечики ее вздрагивали, и вся она тряслась словно от мороза. Антону Антоновичу стало искренне жаль ее. А от сожаления до любви, как известно, очень недалеко. Не зная, чем успокоить свою спутницу, Антон Антонович прибегнул к самому простому и универсальному средству. Он нашел в темноте ее ручку и поцеловал кончики пальцев, предварительно зажмурив глаза и ожидая хорошей затрещины.
Но девица не отняла руку, продолжала всхлипывать. Тогда Антон Антонович поцеловал ее ручку уже выше. Как вдруг ручка девицы вызвалась и исчезла в темноте. В ожидании крепкой затрещины Антон Антонович остался за спиной Женички и скоро услышал тоненький посвист носика своей спутницы. Он и сам захрапел богатырским сном под аккомпанемент сонма комаров, поднявших над ними такой концерт, что, казалось, весь лес звенел.
Сон обоих путников продолжался бы и больше, если бы лес неожиданно не огласился веселым смехом деревенской молодежи, шедшей на сенокос. Антон Антонович проснулся первым и, ничего не понимая, с недоумением глядел вокруг. Женичка вскочила взъерошенная, с пучками соломы и сена в волосах. Оба вполне очнулись только тогда, когда один из озорных парней громко закричал:
– Мотри, ребя, какой сучок в колесо-то встромил, чтобы лошадь не мешала!
Веселый смех был ответом на его слова, а Женичка, поняв в какое неловкое положение она попала, прошептала своему спутнику:
– Теперь вы обязательно должны на мне жениться. Слышите? А то я такое наделаю, что и сама не знаю?
– Да где же жениться. Я-то с удовольствием, да ведь в деревне-то нет ни церкви, ни Загса.
– Где хотите! Это ваше дело! Завезли меня в лес. Я, дура, доверилась и поехала. И если вы на мне не женитесь, я немедленно вылезаю и иду пешком, да!
И Женичка действительно вылезла из телеги и пошла по лесной мокрой дороге, увязая каблучками, но с гордо поднятой головой, украшенной соломой и сеном, похожая теперь на огородное чучело. Антон Антонович испугался, не представляя себя, во что выльется его ночное приключение, и как взглянут на всю эту историю ее сестры.
Но Женичка с честью вышла из положения. Она смело подошла к дому, – в эту минуту подъехал и Антон Антонович, – и, вызвав сестер, коротко заявила им:
– Это мой муж! – указывая на обалдевшего Антона Антоновича.
Заспанные сестры, еще не пришедшие в себя от крепкого деревенского сна, удивленно посмотрели на сестру, потом друг на друга, ничего не сказали, но каждая подумала:
– Ну и Женька. Вот-то тихоня!
А когда Антон Антонович расплачивался с хозяином за лошадь и дал ему «на чай», друг Антона Антоновича, заваривший всю эту кашу, хлопнул друга по плечу и сказал:
– Ну, я ж говорил, что в лесу лучше. Ведь верно? Ну и молодец же ты!
– О-о, брат! – мог только пробасить счастливый жених найденной в темном лесу невесты.
Над Азовским морем – дивная пора «бабьего лета». С моря тянет свежий ветерок, колыхая уже начинающие желтеть прибрежные камыши. Воздух чист и прозрачен. Пухлые белые облака кажутся близкими и тяжелыми.
Восемь часов утра. Дети спешат в школу с книжками и новенькими тетрадками под мышкой. У тетрадок синенькие обложки с рисунками, сюжеты которых связаны с жизнью и творчеством Пушкина, столетие со дня смерти которого исполнилось в текущем 1937 году. Тетрадки, так сказать, юбилейные.
На одних тетрадках воспроизведены картины худ. Наумова: «Дуэль Пушкина». На переднем плане следы от саней. Сани – задком к зрителю. Секунданты и врач подводят к саням раненого поэта, силящегося обернуть взор, полный страдания, в сторону удаляющегося корнета Конного полка Дантеса. Это печальное событие произошло сто лет тому назад.
На других тетрадках – «Вещий Олег». На третьих – «У лукоморья дуб зеленый».
Ребята идут, рассматривая рисунки. Дети довольны. Наконец-то они будут писать на настоящей бумаге! Так надоело писать диктовку на обрывках оберточной бумаги и решать задачи на старых газетах цветным карандашом, с риском проехаться невзначай по фотографии «великого».
Шумной гурьбой ученики ввалились в коридоры и разбрелись по классам, все еще рассматривая любовно свои тетради и делясь впечатлениями.
