Вот, думаем, беда. Не успел покойник освободить, как уже новый лежит. Прямо могильный кризис. Вроде квартирного. Не то спит кто, не то пьяный. Главное, молчит. И на вчерашнего возчика похож, тоже с бородой.
А Андрей-то мне и шепчет:
– Он. Тот самый, что хренчик с меня тянул. Борода-то его. Тот тоже с бородой был.
Вот так история… С такими похоронами, пожалуй, в тюрягу как раз по дороге.
Потрогали мы его, мертвый как есть. Уже захолонул, не откачаешь. А кругом-то ни души, акромя нас. Вот я и говорю Андрею:
– Давайте положим их вместе, и концы в воду. Все равно такая история получается, что нам ее без милиции не расхлебать.
Да Андрей воспротивился. Говорит, что не хочет, чтоб жена всю жизнь с другим лежала. Ревнивый черт оказался.
Ну, в общем и целом, похоронили мы Марию, и айда домой. Положили этого в гроб и помчались. А куда и сами не знаем. И думаем: а что, когда жена его увидит, да Богу душу отдаст, тогда что? Опять нам везти? Ну, чистая канитель мертвая. И нужно же было Андрею воскресать. Все равно помрет когда-нибудь. А нам теперь всю жизнь так с покойниками и разъезжать. Они будут помирать, да воскресать, а нам морока. В капиталистическом государстве так свое бы похоронное бюро открыли дли удобства, а тут с этим социализмом разве что можно сделать?
Едем. И вот Господь смилостивился над нашими страданиями, и послал нам для спасения… милиционера. Поднял он это правую ручку и стоп:
– Что это, – говорит, – за хулиганство такое трое суток с покойниками по городу кататься. Что это вам Масленая, что ли? Открыть гроб!
Увидел он бородатого.
– Откедова взяли? Кто вы есть такие? Документы! Арестовать!
Сам это командует, сам и исполняет. Заговорил с нами на таких словах, которые мы кажен день слышем. Да еще на несчастье Андрея признал он:
– Энтот, – говорит, – мне знакомый. Он вчерась у вас в гробу лежал, а сегодня сам правит. Кто он есть? Как это понимать надоть?
– Понимай, как хошь. Только отпусти, – говорим. – И, конечно, посмотрели на милиционера с выражением. Парень был не дурак. В миг все сообразил. Взял лошадку нашу за повод и повел ее, а нам велел позади идти.
Идем мы за гробом и такие-то есть грустные, что народ оглядывается.
Вот я и говорю Андрею:
– Не хотел Марию с ним положить, вот теперь нас всех лет на семь упрячут, так обрадуешься. И какого ты черта воскресал? Не знаешь, где живешь, что ли?
– И верно, – говорит Андрей, – надо бы было их с моей бабой спаровать в могиле, и все. Оно бы без хлопот было бы. А то вышло неправильно.
Да уж куда там неправильнее?
Ну, в общем, милиционер этот хорошим человеком оказался. Подвел он это нас к городскому моргу, открыл ворота и говорит:
– Теперь идите и купите три литра водки. Две мне, а одну энтому, что покойников приймает. Лигистрирует то есть.
Ну, мы, конечно, так и сделали, как он нам объяснил. А вечером собрались у Андрея Марию помянуть. Все-таки бабочка она была добрая к нашему брату. Не упрямая. Да. Сидим, поминаем, грустные. Вдруг… стук в окно. Мы так все и подскочили. Смотрим, под окном кто-то в белом стоит.
Неужто Мария пришла? Вот несчастье, ей Богу. Нипочем народ помирать не хочет. И не знаем, чи открывать, чи нет.
Андрей был отчаянный мужик, а, может, думал, что Мария и верно вернулась. Все-таки, знаете, как, ни живи с женой, как ни ругайся, а все к ней привыкаешь. Растворил он окно. А там Сергей сапожник за штанцами пришел.
– Верни, – говорит, – мне штаны. Сам знаешь, негде других достать ни за какие деньги.
Ну, Андрей открыл окошко, смазал хорошо штанами по роже Серегу и выбросил ему их. А Серега, как получил штаны, так храбрее стал и говорит:
– Я же по-честному, к вдове пришел… А ты взял да воскрес. Кто ж тебя знал? Теперь ни одна вдова к себе не пустит, все будет бояться, что муж вернется. Вот что ты наделал своим воскресением.
Ушел Серега. Вот я и говорю:
– Давайте, товарищи, выпьем последнюю, все равно больше нету, за нашу милицию. Хорошая у нас милиция, сознательная. В капиталистическом государстве давно бы в тюряге вшей кормили, а у нас еще гуляем.
– За здоровье нашей родной и народной пролетарской милиции. У-р-а!
Районный врач Непутевый, он же и «Райздравотдел», сидел в своей квартире из двух комнат с кухней и разговаривал с маленьким сыном Олегом, только в эту осень начавшим ходить в школу.
– Папа! – говорил мальчик, – ты бы мог быть «Заготскотом»?
Врач Непутевый удивленно посмотрел на мальчика.
– Ну, папа же, ска-жи, можешь ты быть «Заготскотом», а?
– М-м… н-ну… я думаю, что могу. – Ответил рассеянно Непутевый.
– А почему ты тогда не «Заготскот»?
– А почему ты хочешь, чтобы я был именно «Заготскот»? – спросил в свою очередь Непутевый.
