Непутевый быстро вышел, и, громко стуча валенками по замерзшим ступенькам крыльца, спустился во двор.
– Ну, как оно дело? – спросил его завхоз, и услышав ответ, сказал: – Садитесь уж! – и, ткнув лошадей, крепко сплюнул.
Вечер подвигался быстро. Стало темнеть, и к тому же стал падать мелкий снежок. Лошади плелись уныло. И когда подъехали к стогам, разбросанным по широкой степи, стало совсем темно. Снег перешел в крупные хлопья. У одного из стогов лошади неожиданно стали.
– Чего это они? – спросил Непутевый, молчавший всю дорогу.
– Исть хотять, вот и стали! – с сердцем ответил завхоз и направил коней к самому стогу.
Лошади уткнулись головами в него и начали свое дело. Завхоз, разнуздав их, вынул из саней железный крючок-дергач и начал быстро выдергивать им сено клочьями. Потом, когда образовался достаточный ворох, он перешел на другое место и надергал там так же проворно огромную копну. Потом вилами стал кидать по саням и хорошо уминать сено.
Не принимавший до этого никакого участия в операции, врач наконец, будто понял в чем дело;
– А десять лет нам за это не дадут?
– А что же делать? Коням дохнуть, что ли? – ответил завхоз и продолжал, молча, набрасывать и подбрасывать вилами. Скоро образовался основательный воз сена туго увязанный и умятый. Когда врач и завхоз взобрались на него, завхоз проговорил:
– Тута шагов триста, не более, уже не ихняя земля. Если успеем выбраться, значит наше счастье.
Лошади тяжело взяли и, напрягаясь, двинулись, подбадриваемые кнутом. Снег валил густой массой. Но не проехали и ста шагов, как услышали окрик и глухой стук выстрела.
– А вот и он самый, – проговорил завхоз.
– Кто?
– Кто? Известно кто! Объездчик с «Дубового».
– Стой! – крикнул объездчик, подскакивая к саням, весь занесенный снегом. – Где сено брали? – спросил он грубым голосом.
– У себя, – ответил завхоз, не останавливаясь.
– Поворачивай! – крикнул объездчик, выезжая вперед и встав поперек пути. – Поворачивай, а то стрелю!
– Не пужай, оно у тя не заряжено. Ты уже раз выпалил, а оно у тебя однозарядное, тульское, по стуку видать, – сказал завхоз, но тем не менее стал поворачивать коней назад.
Снег стал валить еще гуще. Скоро не стало видно уже не только ехавшего впереди объездчика, но и своих лошадей.
Врач Непутевый завернулся покрепче в свой тулуп. Ему стало все противно. Проклятая жизнь! Ему, районному врачу, приходилось метаться по степи в поисках сена, вместо того, чтобы быть дома в рождественский сочельник, сидеть в кругу своей небольшой семьи. Жена ждет, волнуется, беспокоится. Мальчик останется без праздника. А тут еще это проклятое дело. Чем-то оно окончится?
И Непутевый решил заснуть и ни о чем не думать.
Проснулся он от резкого толчка при резкой остановке саней. Оказалось, приехали. Объездчик отворял тяжелые ворота, а завхоз направлял коней и что-то ворчал. Въехали в темный, занесенный снегом двор. Направо, видимо, в жилом доме, вспыхнул неясно огонек, потом побежал от одного окна к другому, остановился где-то в глубине хаты и вспыхнул совсем ярко в обоих окнах. На сугробах возле дома легли две косых сетки теней от оконных рам, и от этого во дворе стало казаться еще темнее. Захотелось скорее в тепло. Врач Непутевый направился, было, в хату. Неся свой неотлучный портфель с некоторыми медикаментами, среди которых лежала бутылка спирта, на которую он и надеялся, чтобы откупиться от ретивого объездчика.
– Черт с ним, с сеном и лошадьми! Два года принудиловки-то не очень приятно получить, – рассуждал он. Но Непутевому не хотелось идти одному в чужой дом в качестве пойманного на месте преступления вора. И он раздумал и остался ожидать, пока завхоз распряжет и устроит лошадей.
Наконец, они вдвоем вошли в хату. Отряхивая с себя снег и топая валенками о пол, они поздоровались с хозяйкой. Та приветливо ответила, оглядывая исподволь вошедших, и вздохнула.
– Эт-то, что же, твой мужик, что ли, объездчик-то? – спросил завхоз.
– Мой хозяин. А что? – спросила она.
– Да больно сердитый он у тебя, – сказал завхоз.
– Известно – служба. Будешь сердитый. И день и ночь таскается по степи. Однова чуть не пришибли его. Четверо подвод было.
– Ты бы уговорила, что ли. Чтоб отпустил, значит. Мы бы тебя отблагодарили. Мы ведь без умыслу… Хотели сена купить, а в Дубовом отказали… жалко коней, решили набрать маленько до завтрева… А оно вон как обернулось… – проговорил завхоз, снимая тулуп и подбираясь к теплой русской печи.
В дверях громко застучали по неровным скачущим половицам, и вошел объездчик. Он молча поставил дробовик к кровати, снял тулуп, потом патронташ с поясом, и присев на край широкой лавки, начал снимать валенки.
В хате наступила тишина. Слышно было, как на печи мурлыкает кот и где-то за печкой верещит сверчок.
– Вот возле печи и ложитесь, а завтра в Дубовой отвезу, – сказал объездчик.
– Да ты что, никак всерьез заарестовал нас? Мы же ехали по сено к твоему дьяволу, – не дал… Мы хотели купить сена 50 пудов… тысячи на три… Какие же мы воры!.. Чудак ты человек, ей Богу! – говорил завхоз, тоже разуваясь.
