– Две! – сказал старик из последних сил. – Это объясняет ее нервозность и беспокойство. – Он пару раз кашлянул, и струйка темной, почти черной крови окрасила его подбородок и шею. Селкаре достал из кармана пальто носовой платок и вытер лицо.
– Не говори больше ничего, – умолял профессор.
– Никогда не указывай… старику… что делать. Учись у него мудрости, но не смей командовать им. – Он снова закашлялся. – Кроме того, тебе не… придется терпеть меня дол… долго.
– Ты всегда был сварливым стариком, – ласково улыбнулся его ученик.
– Ну, тогда дай мне закончить. Когда… этот ублюдок напал на меня… я… готовил… подарок для тебя. – Костлявым пальцем он указал в конец подсобки, рядом с верстаком. – Он там… в кожаном мешке…
Повинуясь, они подошли к старику и присели, чтобы быть рядом в последние минуты его жизни.
– Этот мифиец, который… с которым вы столкнулись… очень жесток, – он говорил медленно, пытаясь беречь последние силы. – Он отличается тем, что дарует боль. Он… переломал все кости в моем теле, не прикасаясь ко мне. – Он перевел дыхание и продолжил говорить: – Будьте… осторожны. Не всех мифийцев можно… убить, но ВСЕХ можно победить. Вы должны найти… их слабые места… и без колебаний атаковать. Одно… одно сомнение может оказаться… роковым. – Старый мастер устремил свой взгляд на Селкаре.
– Они еще не знают этого. Они не готовы.
Старик кивнул, понимая.
– Следуйте за Селкаре. Пока… это… безумие не закончится, он будет вашим единственным спасением. Гера не дала мне времени… познакомиться с вами, – простонал он, и болезненный стон разорвал его душу. – Если бы она позволила, я бы рассказал все истории, в которых мне удалось выжить благодаря ему.
– И из этой ты тоже выберешься, – сказал профессор, заметив, как тело друга становится все тяжелее, а мышцы расслабляются.
– Твой отец не наделил тебя даром лгать, сынок. Пришло время мне воссоединиться с Высшими Сущностями Мифоса и искупить свои грехи.
– Нет, Кастор, еще не время, – умолял Селкаре, прижимая его к своей груди.
– Ты не можешь это решать, но именно ты можешь спасти наши миры. Возможно, есть проблеск… надежды. – Последний вздох жизни вырвался из уст Кастора, того, кто был известен как беженец из Аргоса, сын Гиппаруса. Он умер.
Профессор крепко обнял его, поливая горькими слезами беспомощности.
– Пусть попрощается, – пробормотала Натали, выпроваживая ребят из комнаты.
Казалось, целую вечность они стояли в тишине, пока Ян не нарушил ее вопросом, который никто не осмелился задать:
– Что с нами происходит, реально ли это?
– Пару месяцев назад я бы сразу отправила вас к психиатру, – ответила Натали, бродя среди старых полок магазина. –
– Так и есть, – произнес Алекс.
–
– Как ты сама сказала, наши жизни и жизни многих других людей в опасности. Не считая тех, кто уже мертв. – Мальчик не переставал думать о своей матери, пленнице ужасного существа.
– Итак, каков наш следующий шаг? Что мы будем делать? – спросила Анна, охваченная страхом.
Из задней комнаты донеслось жужжание, затем последовала голубоватая вспышка, которая исчезла через несколько секунд. Потом тихо закрылась дверь, и они услышали звук твердых и решительных шагов. Огромный силуэт Селкаре возник в дверном проеме. Профессор закинул за спину кожаный мешок, который Кастор приготовил для него.
Его слова эхом пролетели по магазину, словно револьверный выстрел.
– Мы едем в Грецию.
– Это настоящее безумие! Мы не можем поехать в Грецию просто так! Родители, конечно, не разрешат нам! Мы же несовершеннолетние! – ответила Анна.
–
– У нас нет времени. – Профессор выглядел мрачным и раздраженным. – Полнолуние завтра. У нас чуть больше суток, чтобы добраться до врат Олимпа, о которых говорил Кастор.
– А где эти врата? – спросила молодая француженка.
– В Афинском Акрополе. Парфенон – это граница.
Алекс почувствовал сильное головокружение. Его видения. Акрополь. Это было предчувствие? Должен ли он рассказать Селкаре и Натали?
– Почему я не удивлена ответом? – Девушка вскинула руки вверх. – Это ведь так логично. Но там полно туристов и…
