– Поделом тебе, изменщица, – услышала она злобное шипенье бабы Жени рядом с собой.
– Вызовите врача, – взмолилась Злата, не прекращая рыдать и чувствуя всю тяжесть своего состояния. – У меня идет кровь, наверное, отбиты внутренние органы…. Мне нужна скорая помощь.
– Еще чего! Не хватало, чтобы внутрисемейные разборки до полиции дошли! Сама выкарабкаешься, – пробормотала бабка.
– Нет, нет, – в ужасе выкрикивала Злата, обливаясь слезами. – У меня сильные травмы, мне нужна помощь.
– Ничего, что поломано – срастется, что разодрано – заживет, – забурчала баба Женя. – Приведи себя в порядок и иди ужин готовь. Детей я увела к соседской бабке, чтобы воплей твоих не слышали. Смотри, не пугай их, отмойся, переоденься. – С этими словами бабка вышла из дома, закрыв за собой дверь.
– Что у вас там за крики? – услышала Злата соседские голоса с улицы.
– Ай, пустяки, молодые ссорятся, – простодушно отвечала баба Женя.
– Вот те на! Жили же душа в душу, что стряслось?
– Ой, да не берите в голову, ерунда… как говорится, притираются характерами, – с насмешкой отвечала баба Женя. – Как там ваши? Внучат вам скоро подарят?
– Скоро, скоро! Уже Танька-то давно беременная, со дня на день рожать будет. Вот, ждем, скоро у нас по дому будут такие же бегать, как у вас.
– Дай Бог! Главное, чтобы здоровенькие! – засмеялась баба Женя.
Злата подняла заплаканное окровавленное лицо и попыталась опереться дрожащими руками об пол, но тело не слушалось, а боль была настолько сильной, что высекала слезы из глаз.
– А-а-а-а! – в отчаянии разрыдалась она, понимая, что полученные травмы не дают ей возможности подняться на ноги.
– Ненавижу! Изверг! – выкрикивала Злата, чувствуя, как от соленых слез начало печь свежие раны на лице. – Сволочь! Зверь!
«Надо забирать детей и бежать, пока жива, – с ненавистью думала она, корчась на полу от боли, не в силах встать. – Поеду к Сереже, моему Сереженьке». От мыслей о нем Злата почувствовала тепло, которое моментально растеклось по всему ее телу. Как живительная сила, надежда о встрече с ним придала ей уверенность и вселила желание жить и бороться.
«Надо вставать, ради детей, ради встречи с Сережей!», – велела Злата самой себе и стала потихоньку подниматься с пола, стараясь справиться с острой болью и потоками слез из глаз.
– А-а-а-а, – непроизвольно застонала она от режущей боли, пронзившей ее тело. Что-то было не так, но все тело гудело с такой силой, что Злата не могла понять, где находится главный очаг боли.
– Надо! Надо! – говорила она себе, стараясь побороть боль. Соленые слезы смешивались с теплой кровью и падали на пол, оставляя кровавый след, как свидетельство ее жестокого избиения собственным мужем.
«Здесь надо все убрать, чтобы дети не увидели следов крови», – старалась Злата мыслями отвлечься от боли, с трудом приподнимаясь на четвереньки. Руки тряслись, тело не слушалось, раны пекло, а кровь продолжала капать на пол.
«Хоть бы выжить, хоть бы все обошлось», – думала Злата, пытаясь на четвереньках продвинуться вперед. Она остановилась, выдохнула и, сжав зубы, попыталась подняться на колени.
– Ой, ой, а-а-а-а-а, – снова застонала она от боли. Наклонив голову, Злата с ужасом посмотрела на свой живот, начиная осознавать, что основной очаг боли находится там.
Боль была нестерпимой, такой, что Злате казалось, что вот-вот она потеряет сознание.
– Боже, дай мне сил! – взмолилась она и, издав душераздирающий крик, встала на колени. Виски пульсировали, тело тряслось, зубы были сжаты с такой силой, что казалось, вот-вот треснут от давления. В глазах стала появляться темная пелена.
«Нет, нет, только не потеряй сознание… нельзя, нельзя, чтобы это увидели дети…». Но, несмотря на просьбы Златы, изображение в ее глазах потемнело, а обмякшее тело плавно рухнуло на пол.
Железные оковы больно врезались в нежную кожу на щиколотках и запястьях тонких рук. От постоянного трения в местах соприкосновения кожи и железа уже образовались раны, которые, без должной обработки, не ровен час, начнут нагнаиваться с возникновением риска заражения крови. От длительного стояния ноги, спина и шея ныли, все тело ломило. Больше всего на свете хотелось принять горизонтальное положение – лечь, хотя бы на этом сыром грязном полу, где, вполне возможно, водятся крысы…
Послышался едва слышный звук шагов. «Идет палач», – подумал пленник, морально готовясь, что сейчас ему станет еще хуже. Примерно каждые три часа палач входил в подвал и, не произнося ни слова, начинал свое чудовищное дело – бил палкой, плетью или проводами по беззащитному телу пленника. От каждого удара тело извивалось, напрягалось и сжималось от боли.
– Не надо! Хватит! Остановись! Что ты хочешь? – кричал пленник, корчась от страшной боли и напрягаясь в ожидании следующего удара. С закрытыми глазами было сложно понять, когда последует следующий удар, потому что палач бил с разными интервалами времени.
Но сколько бы ни кричал пленник, палач не прекращал наносить удары. Он останавливался лишь тогда, когда сам решал, что на этот раз хватит.
