– Прошу, пить, воды, – изможденным голосом просил пленник, когда палач завершал сеанс пыток.
Палач уходил, так и не сказав ни слова. Когда он возвращался спустя три часа, он не приносил ни воды, ни еды, а только скотч, чтобы заклеить рот пленника на время «наказания».
– Что ты хочешь? За что бьешь меня? – начинал кричать пленник, как только слышал, что палач зашел в подвал.
Но его вопросы снова оставались без ответа. Грубым движением палач заклеивал рот пленника скотчем и приступал к избиению.
На третий день, когда состояние пленника стало критическим из-за отсутствия воды, измождения и кровоточащих ран, палач наконец-то принес питье. Он поднес бутылку ко рту пленника, а тот с трудом нашел в себе силы, чтобы открыть рот. Для ускорения процесса палач зажал щеки пленника с обеих сторон и влил воду. Затем, также насильно, он втолкнул ему в рот какую-то кашеобразную еду, от которой тот чуть не подавился. Зазвенели ключи, щелкнул замок, удерживающий запястья, и пленник рухнул на пол, блаженно вытянувшись во весь рост. Наконец-то его тело приняло горизонтальное положение, в котором спина и шея могли отдохнуть – это казалось высшей степенью помилования и робкой надеждой на продолжение жизни. Но расслабляться было рано – резким движением палач взял пленника за ноги и потащил по полу в неизвестном направлении. Состояние было настолько плохим, что вместо тревоги ощущалось сплошное безразличие и пустота. При перетаскивании через порог голова пленника приподнялась и ударилась об пол, отчего послышался тихий стон. Затем палач нагнулся, поднял обмякшее тело пленника и взвалил себе на спину, с трудом поднимаясь с ним по ступенькам наверх. Наконец-то палач донес пленника к новому месту заточения и положил на пол. Послышались отдаляющиеся шаги и хлопок от захлопывающейся двери. Пленник был настолько слаб, что затруднялся поднять руки к лицу, чтобы снять повязку с глаз. С трудом перекатившись на спину, и ощутив легкость в спине, он уснул.
***
– Что такое физическая боль по сравнению с душевной? Так, всего лишь отголосок несовершенства внешней оболочки, – услышал пленник незнакомый голос, раздающийся где-то рядом.
Он попытался перевернуться, но его тело было связано крепкой веревкой, больно врезающейся в тело при каждом движении. Удалось повернуть лишь голову – перед ним стоял палач в черной маске.
– Душа… вот главная составляющая человека! Добро, сострадание – это все идет от души. Спросишь, откуда в мире столько зла и ненависти? А это тоже от души – гнилой, темной, злой… отсюда и отвратительные поступки людей…
– М-м-м-м-м, – злобно замычал пленник, пытаясь что-то сказать. Его рот был плотно стянут скотчем, и он не мог произнести ни слова.
– Не надо, я не хочу слышать твоих слов. Что может сказать человек с самой гнилой и темной душой из всех, которые когда-либо мне встречались? Откроешь рот, и из него полезет гниль…
– М-м-м-м-м, – снова замычал пленник, начав извиваться на полу, периодически ударяясь о стену.
– Понимаю, хочется вырваться, а возможности такой нет. Считай, что ты в другом мире, где ты – никто, ноль, тут судьба принимает решения за тебя. Вот и представь, ты много лет был сволочью, а теперь пришло время ответить за свои поступки. Я просто сгораю от желания врезаться ножом в твое тело и медленно вести лезвие извилистой линией, вырезая узор…
– М-м-м-м-м, – мычал пленник, начав биться еще сильнее.
– Слишком жестоко? Не-е-е-е-т, ровно по заслугам!
– М-м-м-м-м, – с силой бился пленник, стараясь выпутаться из веревок, которые больно врезались в его кожу, местами попадая на незажившие раны и снова бередя их.
– Советую тебе перестать брыкаться, потому что раны начинают кровить. К тому же ты должен понимать, что только зря тратишь силы – выпутаться у тебя не выйдет, а вот выбиться из сил – запросто.
Пленник успокоился, словно согласившись со словами палача.
– А знаешь, чем-то ты напоминаешь мне меня – есть в тебе здравый смысл, жаль только, что внутри кроется черная-черная душа.
Пленник с усилием перевернулся на другой бок.
– А, вот, теперь вижу, веревка вонзается в твою рану на руке, наверное, больно. Я бы мог передвинуть ее повыше, чтобы она не задевала рану, но не стану этого делать. Хочу, чтобы ты страдал. Хочу наказать тебя ради справедливости.
Палач подошел ближе и неожиданно, со всего маху, пнул лежащего пленника ногой. Тот застонал и съежился от боли – удар пришелся прямо в расслабленный живот.
Палач усмехнулся и принялся расхаживать по комнате.
– Знаешь, я ведь тоже получил наказание, вот только не понял за что. Я любил – искренне, с душой, как мог, а взамен мне вонзили нож в спину.
Палач продолжал ходить.
– Если бы я знал, чем впоследствии обернется для меня любовь, то я бы все равно от нее не отказался. Я даже скажу больше, если бы я мог повторить историю моей любви, я бы вел себя иначе – не стеснялся бы быть безумцем, не подавлял бы ни одного своего душевного порыва…, и пусть потом получил бы пулю прямо в грудь, оно бы того стоило…
