– Да ну, ради трёх хулиганов из интерната вертолёт вызывать? Уверен, наши учителя только рады, что мы сбежали.
– А якщо це металісти поскаржилися?
– Саня, этот козёл к девочке несовершеннолетней полез, он, как от краски отмоется, тише воды, ниже травы сидеть будет, и рот на замок.
– Все вірно кажеш.
К вечеру мы пошли дальше сквозь золотистый летний свет. Маша шла рядом, такая красивая в дурацких спортивках и растянутом свитере. На привале она неожиданно подошла ко мне сзади и крепко обняла, а потом поцеловала в щёку. Я смущался оттого, что Санёк рядом, но мой друг только улыбался, удил рыбу и приносил в мятом пакете грибы. Я подумал, что хорошо бы идти так всегда – дальше и дальше на север, через этот золотистый свет, заходить в деревни, пить молоко. Примкнуть к охотникам. Рыбачить с мужиками из деревни, париться в баньке на берегу холодной реки.
На пятый день прилетел боевой дрон «Свердловск», утром, пока мы спали. Маша вскрикнула и прижалась ко мне, дрон дёрнулся и издал предупреждающий звук. Через полчаса прилетел вертолёт и сел на поляну метрах в двухстах, из него выпрыгнули солдаты, человек в костюме и Джон, и я похолодел. Джон увидел нас, выпучил глаза и начал кричать:
– Вот эти трое, сраные пионеры! Я видел, как они убегали на холм, и девчонка была в одной майке, а её шорты я потом нашёл, рядом с Биллом!
– Ты бы заткнулся и не пиздел про шорты, идиот, – шикнул человек в костюме. Джон осёкся и побледнел. Чиновник повернулся к нам.
– Полковник КГБ Расстегай. Кто из вас вылил краску на Илью Ивановича Шептуна, по прозвищу Билл?
– Я вылил краску. А что случилось, поясните? – спокойно спросил я.
– Я тебе расскажу, молокосос, что случилось. Ты вылил краску на лицо сына члена политбюро, и бедный парень умер, задохнулся, потому что у него была аллергия на ацетон. Ты убил сына члена политбюро! Будь вам по восемнадцать, я бы всю троицу под расстрельную статью подвёл. А так я вам устрою пожизненное.
– А вы отдаёте себе отчёт, что он пытался изнасиловать четырнадцатилетнюю девочку?
– Ты попробуй это докажи, – криво улыбнулся человек в костюме. – Эй, ребята, в наручники этих щенков, и полетели».
Маша сняла с костра котелок и молча налила нам кофе. Шум погони не прекращался, раздались крики у проходной, стукнули ворота. Похоже, в этот раз всё было серьёзно – значит, мы успеем спокойно выпить ещё по кружке. Над невысоким холмом, который был виден из-за забора, появилось тусклое свечение, проявив деревья на холме, начали гаснуть звёзды, а потом взошла луна. Хотелось глядеть на её диск и верить, что мы сидим не на заднем дворе колонии, а в лесу; что спать нам не на нарах, а в уютных, тёплых спальниках под шум ветра в соснах.
– Мальчики, после Костиного рассказа я хочу рассказать, что случилось со мной дальше, – прервала тишину наша подруга. – Хотя, конечно, вы эту историю слышали, и не раз.
Санёк снял старую куртку, постелил её и лёг ближе к тлеющему костру; я ворошил угли железным прутом. Мы были готовы слушать.
«После нашего неудачного побега я оказалась в другом интернате Урала – уголовное дело за соучастие в убийстве на меня не завели. Как оказалось позже, это было личное решение Расстегая, который через некоторое время вновь появился в моей жизни. Потом – ПТУ и работа по направлению на заводе, где собирали злополучные дроны «Свердловск». Документы мне на руки не давали, училище и работу невидимое начальство выбирало само. Я была вынуждена подписать бумагу о неразглашении государственной тайны и не могла покидать посёлок. Мы неделями ждали микроэлектронику – запчасти с рижской «Альфы», которые латыши с нескрываемым наслаждением задерживали. Оставалось лежать на втором ярусе кровати в общежитии, слушать, как идёт дождь, вдыхать запах мокрой древесины. Ещё была библиотека, идеологически просеянная, но и в ней попадались настоящие, искренние книги. Я так жила три года, почти смирившись с серой формой, дождём, утренним гудком, по которому мы просыпались, и коварными латышами. Полковник этого и ждал. Он приехал ранним воскресным утром и вызвал меня в кабинет директора завода. В кабинете больше никого не было, через приоткрытое окно слышалось пение птиц и шум крон деревьев на ветру; солнечный свет падал на хрустальный графин с водой, и тот искрился весь, пылинки, паря над графином, становились частицами света, а потом таяли в тени несгораемого шкафа, у которого сидел Расстегай.
– Мария Александровна, ваши успехи меня радуют. Интернат вы окончили с отличием, ПТУ – тоже. У вас прекрасная характеристика, составленная директором завода. Похоже, что неприятный подростковый эпизод, который привёл вас к разрыву с компанией хулиганов, одновременно открыл и перспективу новой жизни. Это добросовестный труд во благо всего нашего советского народа, и мне очень приятно понимать, что вы на верном пути. И мне кажется, что вы сейчас готовы сделать новый шаг.
Расстегай достал из кармана костюма платок, промокнул им шею, затылок и лысину, потом поднял глаза на меня. Я молчала.
