Песня забылась только с первыми аккордами песни «Дождь» Юрия Юлиановича, которую он спел под акустическую гитару и аплодисменты тысяч рук «танцювального майданчика», где устроились поудобнее на своих ногах и Герман с Сашей. Потом вспыхнули прожекторы, грянули барабаны Доцы и начался мощный звук «металлокерамики». Когда группа заиграла песню «Чёрно-белые танцы» и Шевчук, подбежав к железным бочкам, начал выбивать из них первобытный страшный ритм, Герман, обнимавший Сашу сзади, вдруг почувствовал, как она потяжелела и повисла на его руках.
– Чего ты ждёшь, тащи её к креслу, не тупи! – услышал он у своего уха, – брось долбаный рюкзак, чудила!
Татуированный полный мужчина схватил Сашу за ноги, очнувшийся Герман взял девушку за плечи, и они вдвоём вынесли её из танцующей толпы. В кресле Сашенька открыла глаза и испуганно замотала головой на вопрос: «Может, уйдём?» Дичать больше не пошли, остаток концерта просидели на местах зрителей, которые ушли танцевать. Парень чувствовал себя очень глупо, пока Саша не шепнула:
– Я всегда мечтала упасть в обморок на концерте любимой группы!
Тем временем, музыканты ДДТ сыграли все хиты и ушли, поклонившись, а потом вернулись с проникновенной «Это всё»:
Две мечты да печали стакан
Мы, воскреснув, допили до дна.
Я не знаю, зачем тебе дан:
Правит мною дорога-луна.
Ты не плачь, если можешь – прости.
Жизнь не сахар, а смерть нам не чай.
Мне свою дорогу нести,
До свидания, друг, не прощай!
Це вже все, що залишиться після мене,
Це вже все, що візьму я з собою!
Из зала вышли улыбаясь и сразу побежали к метро, чтобы успеть до закрытия. Потом отстояли очередь на маршрутку и долго ехали куда-то по плохо освещённому району. Когда оказались на совершенно пустой остановке, эйфория полностью улетучилась и её место в душе Германа заняло скользкое неприятное чувство: если бабка обманула их, вся романтика поездки будет уничтожена. Но Саша так доверительно взяла парня под руку, что он решил не подавать виду. Они шли по трамвайным путям, заросшим жухлой травой, на тусклый свет какой-то каморки, за которой в темноте проступали контуры пятиэтажки с несколькими освещёнными окнами. Когда поравнялись с каморкой, то машинально заглянули в окно и оторопели: вместо привычного сторожа, обнимающего бутылку с белесой жидкостью, там стояла совершенно голая женщина с отсутствующим взглядом и растирала крепкие груди жирным кремом.
– Герман, это же Наташа и волшебный крем Азазелло! Она сейчас полетит на шабаш! Давай же посидим и поглядим немного.
Однако, Наташа в этот раз никуда не улетела – натянула штаны, сапоги, потом накинула ватник на голое тело и направилась к двери. Парочка разочарованно вышла из засады и побрела к дому. Тёмный подъезд был открыт нараспашку, на второй этаж поднимались, освещая себе путь зажигалкой. Дверь квартиры открыла хмурая бабка:
– Я уже вас не ждала. Комната – направо.
– Спасибо. Мы бы хотели сначала принять душ.
– Хотели бы они, как же. Там мой сын укладывается спать, разбирайтесь с ним сами.
Герман повернул ручку двери: в сухой железной ванной ёрзал мертвецки пьяный мужчина лет сорока в грубом синем свитере. Он пытался уложить подушку под голову, но та постоянно соскальзывала по стенке вниз.
– Выходи, нам нужно принять душ.
Мужчина что-то мычал в ответ, махал руками. Герман схватил его за воротник, вытащил из ванной и резко выволок в коридор. Усадил на табурет, вернулся за подушкой и сунул её мужику в руки.
– Что же вы творите, ироды приезжие? – закричала бабка, – я сейчас милицию вызову!
– Бабуля, дай нам лучше чистое полотенце – тогда всё будет хорошо.
Через минуту Герман уже торопливо раздевал Сашу на коврике ванной комнаты, которая наполнялась горячим паром. Девушка зашла в воду и поманила Германа за полиэтиленовую занавеску, переключила на душ и начала мыться.
– Саша, у тебя кровь! Не дёргайся, дай посмотреть, – Герман направил струю душа на спину девушки, где виднелся запёкшийся сгусток. – Видимо, я содрал родинку, хватая тебя, когда ты упала в обморок. Ничего, кровь уже почти не идёт. Я обработаю ранку, у меня есть с собой перекись.
