К перекрёстку дорог подходил уже настоящий пионерский отряд. Мы поспешили к вершине – с неё можно было осмотреться и понять, в какую сторону бежать дальше. «Восхождение» на деле оказалось громким словом – тропинка поднималась в гору и вдруг вывела нас на совершенно лысый холм с широкой поляной на вершине, там стояли брезентовые палатки на деревянных помостах, умывальник с зеркалом и металлический флагшток с красным полотнищем. Ниже, в лесу, были слышны голоса и раздавалась какая-то странная, скрежещущая музыка. Прячась за деревьями, мы пробрались по склону и остановились метрах в десяти от говоривших. Их было двое: мускулистые парни в джинсовых куртках, почти полностью покрытых приколотыми металлическими значками.
– Це ж металісти, які гроші у піонерів віднімають. Що вони тут роблять? – удивился Санёк.
– Думаю, это их летняя подработка, собирают на электрогитару, – хмыкнул я.
Парни о чём-то спорили и обильно ругались.
– Ты, мудила, нажрался вчера, всю бутылку высосал, и мне пришлось Горыныча самому выкатывать, заправлять и поджигать. Думаешь, это просто было?
– Не сри мне в мозг, подменить не можешь, что ли? Ну устал человек, лёг отдохнуть, непонятно тебе?
– Ты в следующий раз навсегда отдыхать ляжешь, падла.
– Вот ты раскукарекался, Джон, противно слушать. У тебя, видно, спермотоксикоз. Нашёл бы нам баб, ну или хотя бы одну, погорячее. И сразу жить легче станет.
– И где я тебе бабу возьму, долбаёб? Это аттракцион для пионеров, мать их, и мы тут на всё лето встряли. Отсиживаемся, забыл? Или хочешь в обезьянник, а потом на зону? Кого ты тут осчастливить надумал? Пионерку? Посадят тебя сразу или вышку дадут. А вожатых ты видел? Мажорки московские, любительницы диско, приехали, чтоб плюсик себе в комсомольской карьере поставить – мол, работала с детьми в условиях северной природы, в лесах, кишащих медведями и дикими кабанами.
– Да, застряли мы в этом комсомольском раю некисло. Джон, когда уже нас Америка освободит?
– Билли, ты мне зубы Америкой не заговаривай. Начал про баб, а потом съезжаешь. Пошёл бы сам и поискал, с кем замутить.
Эти бармалеи из леса были похуже интернатовских учителей. Нужно было уходить прочь от них в настоящую чащобу. Мы с Саней развернулись и тихо пошли по склону вверх.
– Саша, погоди, а Машка где?
– Вона ж з нами спускалася, а потім зникла.
– Может, она в туалет отошла?
Мы вернулись на вершину холма, но там было пусто. Постояв немного, решили снова пойти туда, где стояли, и ждать Машу. Бармалеев на поляне не было, но из-за наспех сколоченного деревянного сарая слышались возня и ругань. Я заглянул за доски и оторопел: за сараем, у дерева, стоял Билл и держал нашу Машу за горло, прижимая её к сосне, а другой рукой рвал на ней шортики. У сарая стояла открытая железная банка с вонючей зелёной краской, и мой план родился в голове за доли секунды: я схватил банку, подбежал к Биллу и вылил краску ему на голову, а потом долбанул банкой по затылку. Саша тут же ударил бармалея камнем и замахнулся ещё, но тот почему-то быстро обмяк и начал валиться на бок. Я схватил Машу за руку, и мы побежали. Остановились уже глубоко в лесу, тяжело дыша.
– Костик, он мои шорты порвал. И рюкзак там остался, на поляне.
– Я сейчас тебе свои спортивки дам. Ничего, одежды нам хватит, не замёрзнем. Скажи, а куда ты ушла, когда мы тебя потеряли?
– Там бабочка была, очень красивая. Эти дураки так гадко ругались, что я решила пойти за бабочкой и не заметила, как обошла холм кругом.
Машу трясло. Саша достал из рюкзака флягу с водой, девушка умылась и ушла переодеваться. Погони не было.
Мы разожгли огромный костёр под соснами, на высоком берегу реки. Не боялись его жечь, потому что уже ничего не боялись. Саня принёс охапку сыроежек, и мы жарили грибы на тонких прутиках, а потом Маша села между нами с Сашей, обняла нас и так уснула. Саша аккуратно высвободился, снова ушёл за грибами, а я гладил волосы девушки. Палатки у нас не было, поэтому мы к ночи набросали на землю еловых веток, надели на себя всё, что было, и уснули у костра.
Я проснулся и увидел Машу. Она сидела у костра в моём свитере с оленями. Свитер считался бракованным, потому что олени на нём были перевёрнутыми и скакали по безбрежному простору тундры вверх копытами. Но ни у кого другого такой вещи не нашлось, у всех ребят из интерната были олени как олени, и мне все завидовали. Машка была похожа на индейца в боевой раскраске – вся в саже. В её спутанных волосах застряли еловые иголки, ещё сонный взгляд сосредоточился на котелке, который бурчал на костре. Она была так хороша, что я молча любовался ею, пока она не заметила и не бросила в меня шишкой. Саши не было, он рыбачил и через полчаса приволок двух карасей. Мы прихватили из интерната только один котелок, поэтому, допив чай, принялись варить в нём уху, для которой, кроме рыбы, у нас была лишь соль. Поев, мы собрали рюкзаки и пошли на север.
На третий день появился вертолёт. Ми-8 кружил над лесом часа полтора, и мы ждали, забившись под сосну, пока он не улетел.
– Костя, може, це нас шукають?
