Ночью Линь Чжи-ян, измученный непрекращающейся болью в ногах, стал срывать с себя шелковые бинты. Только после огромных и долгих усилий ему удалось это сделать. Он с наслаждением расправил пальцы и был счастлив, как сюцай, освободившийся от государственных экзаменов. На душе у него стало радостно и легко, и он погрузился в глубокий сон.
Но вот наступил следующий день. Когда с умыванием и полосканием было покончено, черноусая прислужница только было собралась перебинтовать ноги, как вдруг увидела, что они уже разбинтованы. Она тотчас же побежала жаловаться. Государь приказал няньке дать Линь Чжи-яну двадцать палок и построже следить за ним. Следуя этому приказу, нянька взяла с собой четырех помощниц, захватила бамбуковые палки и поднялась наверх.
Став на колени, она сказала:
– Любимица государя не слушается, за это мне приказано избить ее до крови.
Увидев перед собой здоровенного дядьку с длинными усами, державшего в руке бамбуковую палку цуня этак в три шириной и в восемь чи длиной, Линь Чжи-ян сильно испугался и спросил:
– Как это до крови?
Но в это время четыре подручных няньки – крепкие парни в женских платьях, с маленькими усиками, толстыми руками и широкими талиями – подошли к нему и, не говоря ни слова, осторожно положили его лицом вниз и начали снимать с него одежду.
Взмахнув бамбуковой палкой, нянька с размаху опустила ее пониже поясницы Линь Чжи-яна. Линь Чжи-ян взвыл от дикой боли. После пятого удара кожа лопнула, показалось мясо, и кровь брызнула на подстилку.
Остановившись, нянька сказала черноусой прислужнице, которая должна была бинтовать Линь Чжи-яну ноги:
– У государевой любимицы очень нежное тело. Я дала только пять палок, а кровь уже потекла по палке. Если дать все двадцать, так, пожалуй, ее драгоценное тело будет так изранено, что не удастся быстро вылечить, а это может задержать наступление счастливого дня. Придется мне побеспокоить вас, сестрица, – сходите, пожалуйста, и доложите об этом государю. Узнайте, каковы будут его распоряжения, и потом сообщите мне.
Черноусая прислужница ушла.
Держа в руках палку, нянька рассуждала сама с собой:
– Тело у всех одинаковое, почему же у нее оно внизу такое белое и нежное? Ну как тут не влюбиться. По-моему, про это прелестное тело можно сказать: «Облик Пань Аня [315], лицо же Сун Юя [316]». Да, «облик Пань Аня, лицо как у Сун Юя», – так говорят о красивых людях. Могу ли я сравниться с ней своим телом! Конечно, я ей неровня!
В это время вернулась черноусая прислужница:
– Государь приказал узнать у его любимицы, подчинится ли она теперь? Если исправится, то избежит наказания.
Линь Чжи-яну, боявшемуся порки, пришлось сказать:
– Исправлюсь!
Тогда державшие его подручные няньки отпустили его. Прислужницы стерли шелковыми платками кровь с его ягодиц. Государь приказал черноусой прислужнице дать Линь Чжи-яну лекарство, заживляющее рубцы от палок, и прислал отвар из женьшеня [317], успокаивающий боль.
Втерли лекарство, дали выпить отвар, и Линь Чжи-ян прилег отдохнуть. Действительно, боль сразу прошла.
Черноусая прислужница снова забинтовала Линь Чжи-яну ноги и велела ему встать с постели и походить по комнате. Едва он сделал с помощью прислужниц всего лишь несколько шагов, как почувствовал невыносимую боль в ногах. Он хотел было снова присесть отдохнуть, но черноусая прислужница не давала ему ни малейшего послабления, боясь, как бы ее не обвинили в том, что она задерживает наступление счастливого дня. Как только Линь Чжи-ян собирался сесть, она уже грозилась доложить государю, так что Линь Чжи-яну пришлось, собравшись со всеми силами, все время расхаживать по комнате.
Ночью боль не прекращалась ни на минуту, и Линь Чжи-яну так и не удалось сомкнуть глаз.
И днем и ночью прислужницы поочередно сторожили его, ни на миг не оставляя его одного и не давая ему никаких поблажек.
Находясь в таком безвыходном положении, Линь Чжи-ян чувствовал, что его мужественность покидает его и он превращается в беспомощную бабу.
В следующей главе будет рассказано, что случилось с ним дальше.
Каждый день прислужницы бинтовали ноги Линь Чжи-яна и обмывали их целебными жидкостями, так что недели через две стопа уже искривилась и из пальцев сочились гной и кровь.
Как-то раз, когда Линь Чжи-яну было особенно больно, прислужницы снова заставили его ходить. Охваченный яростью, Линь Чжи-ян подумал: «Я подавляю в себе жгучий гнев, все терплю; я все думал, что зять и Цзю гун придут спасти меня, но от них нет вестей, и я один терплю мучения; так уж лучше умереть, но сразу!»
