Поддерживаемый под руки прислужницами, он сделал еще несколько шагов, но почувствовал, что каждый шаг отдается ужасной болью во всем теле. Тогда он подошел к кровати, сел на нее и, несмотря на все уговоры прислужниц, стал кричать, чтобы нянька шла доложить государю, что он просит лучше немедленно казнить его, чем убивать медленно бинтованием ног, и начал срывать шелковые обмотки на ногах. Пытаясь помешать ему, прислужницы обступили его толпой. Видя, что дело плохо, нянька побежала доложить об этом государю. Вскоре она вернулась и передала приказ государя:
– Если любимица не подчинится и не даст бинтовать себе ноги, подвесить ее вниз головой на балке, чтобы она впредь знала, как перечить.
В это время Линь Чжи-яну было уже все равно – жить или умереть, и он сказал прислужницам:
– Быстрее действуйте! Чем раньше вы убьете меня, тем больше я буду вам признателен! Умоляю, чем скорее, тем лучше!
Прислужницы принялись за дело. Когда они связали веревкой ноги Линь Чжи-яна, боль показалась ему совершенно невыносимой; когда же его подвесили за ноги, он почувствовал, что из глаз его будто искры посыпались, голова пошла кругом, от боли он весь покрылся холодным потом, а ноги его горели как в огне. Стиснув зубы, Линь Чжи-ян терпел ужасную боль. Он закрыл глаза, сжал губы и ждал, что вот-вот душа его расстанется с телом и он избавится от всех этих мучений. Прошло немного времени, и он не умер, а, наоборот, чем дольше висел, тем яснее сознавал все, что с ним происходит. Ноги его болели так, словно их резали ножом и кололи иглами, боль становилась непереносимой, но сознание не покидало его.
Стиснув зубы, Линь Чжи-ян пытался терпеть эту пытку, на как тут было выдержать! Невольно он взвыл, как недорезанная свинья, и начал молить о пощаде. Нянька тотчас же побежала доложить об этом, и ей было велено снять веревки.
С этого времени Линь Чжи-ян терпеливо переносил боль от бинтования ног и не смел уже больше перечить прислужницам. А они, видя, как он напуган, думали лишь о том, чтобы поскорее добиться желаемого результата и порадовать государя, и, совсем не думая о том, что чувствует Линь Чжи-ян, стягивали ему ноги бинтами. Несколько раз Линь Чжи-ян хотел покончить с собой, но прислужницы сторожили его днем и ночью; вот уже, право, получилось, как говорится, ни жить, ни умереть.
Незаметно для Линь Чжи-яна гной и кровь перестали сочиться из его ног, косточки высохли, и ноги стали значительно меньше. Волосы его, убранные в женскую прическу, умащивали разными маслами, и они стали блестеть. Тело ежедневно обмывали благовониями, так что кожа стала гладкой и чистой; густые брови его сделали изогнутыми, как молодой месяц; румяные губы подкрашивали алой, как кровь, помадой; лицо пудрили, румянили, так что оно было неотразимо красивым.
Государь то и дело посылал людей справиться о состоянии Линь Чжи-яна.
Как-то раз нянька доложила ему:
– Ноги уже зажили.
Тогда государь лично поднялся наверх, чтобы удостовериться в этом, и увидел Линь Чжи-яна, лицо которого было похоже на цветок персика, талия – на нежную иву, глаза – на осенние воды, а брови – на далекие горы. Чем дольше смотрел государь на Линь Чжи-яна, тем сильнее влюблялся в него; и невольно он подумал: «Такая красавица была по недоразумению одета мужчиной, если бы не я, ее красота так бы и пропала понапрасну, никем не замеченная».
Достав нить жемчуга, государь надел его на Линь Чжи-яна. Прислужницы с поклоном пожелали им счастья. Взяв Линь Чжи-яна за руку, государь усадил его рядом с собой и начал гладить его маленькие ножки, вдыхать аромат, идущий от его головы и тела; гладил его и все не мог налюбоваться им.
До этого, узнав, что государь придет посмотреть на него, Линь Чжи-ян очень смутился; когда же государь усадил его рядом с собой и начал нежничать с ним, Линь Чжи-ян сгорал со стыда, не мог найти себе места и готов был умереть от этого позора.
Наконец государь вернулся во дворец; чем больше он думал о Линь Чжи-яне, тем сильнее он радовался. Тогда же был избран счастливый день: завтра Линь Чжи-ян должен будет войти в покои государя. По сему торжественному случаю государь приказал выпустить всех преступников из тюрьмы.
Линь Чжи-ян все думал, что Тан Ао и До Цзю гун придут спасти его; надежда то покидала его, то снова возвращалась, теперь он узнал, что завтра должен будет войти в покои государя, а от друзей все не было никаких вестей. Он подумал о жене, и в сердце его словно вонзили меч; много слез пролил он. Кости и жилы его ног от бинтования стали мягкими, и Линь Чжи-ян совсем не владел ими; он, как пьяный, ни шагу не мог ступить без помощи прислужниц. Теперь уже Линь Чжи-ян совсем не походил на того, каким он был раньше: это были два разных человека. Сердце его разрывалось от горя. Ночь накануне счастливого дня он провел в слезах.
Но вот наступил счастливый день. Все прислужницы поднялись раньше обычного. Они подрезали волосы на лбу [318] Линь Чжи-яна, причесали его, нарумянили и напудрили гораздо тщательнее, чем обычно.
