В это время сердце Линь Чжи-яна было мертво, как остывший пепел; ему вспомнились жена и дочь, и словно тысячи стрел пронзили его сердце; к тому же последние несколько дней он ничего не ел и не пил, дух его был в смятении, руки и ноги ослабли, и когда он взял чару в руки, то его охватила дрожь; чара показалась ему весом в тысячу цзинь, и он не мог поднести ее ко рту. Попробовал было собраться с силами, но рука отказалась ему служить, и чара со звоном упала на стол. Подоспели прислужницы и налили ему другую; взяв ее, Линь Чжи-ян почувствовал еще большее смятение и опять пролил все вино. Пришлось прислужницам вместо него выпить заздравную чару. Государь приказал им налить Линь Чжи-яну снова, тот поднес чару ко рту и заставил себя выпить. Снова налили ему чару, чтобы выпить за счастливый брак.
Хотя Линь Чжи-ян прежде пил много, но сейчас, когда он пил на пустой желудок, нескольких чар было достаточно, чтобы все закружилось у него перед глазами, еще хорошо, что он не свалился на пол.
Государь тоже выпил несколько чар вина и приказал прислужницам убирать со стола. И тут же, нежно улыбнувшись и пьяно прищурясь, он захихикал: «Уже не рано, пойдем-ка спать».
Прислужницы сняли с Линь Чжи-яна верхнее платье и головные украшения, государь тоже снял с себя одежду и, протянув белую ручку с острыми ноготками, схватил Линь Чжи-яна за руку и втянул его на ложе с украшениями из слоновой кости, опустил шелковый полог и тут же уснул.
Так правитель царства Женщин вступил в брак.
Прибыв в гостиницу, Тан Ао все еще надеялся, что день свадьбы будет отложен. Ждал он, ждал, успел уже поужинать, но никаких вестей не было. Как раз в это время несколько пожилых простолюдинов возвращались от дворца, они-то и рассказали ему о том, как начальник стражи велел воинам стрелять в народ. Узнав эти подробности, Тан Ао даже побледнел от ужаса.
– Только что вы говорили, почтенный Тан Ао, что государь обязательно отложит день свадьбы, – сказал ему До Цзю гун. – Оказывается же, все получилось совсем иначе, даже было пущено в ход оружие, словно против разбойников. Видно, государь думает только о разврате и совсем не заботится о благе народа. Пройдет сегодняшний день, и нам предстоит заняться очисткой речного русла и получить за это деньги; а надеяться на то, чтобы нам вернули почтенного Линь Чжи-яна, пожалуй, нечего.
Тан Ао пришел в полное замешательство.
В это время явился приближенный государева дяди со множеством слуг, присланных ухаживать за Тан Ао.
– Дядя нашего государя, – сказал приближенный, – приказал кланяться и передать вам, сударыня, следующее: сегодня уже поздно, и он не может прийти; а завтра на приеме он увидит государя и поговорит с ним об очистке речного русла, и тогда он лично попросит прощения у вас за невнимание к столь знатной даме.
Сказав это, он удалился; вслед за ним ушли и простолюдины.
На другой день Тан Ао и До Цзю гун прождали государева дядю до поздней ночи, но он так и не явился. До Цзю гун пошел поразузнать новости и выяснил, что народ, окружив плотной толпой резиденцию государева дяди, ожидает там, как развернутся события.
За всю эту ночь Тан Ао не сомкнул глаз.
На следующий день он поднялся на рассвете, и До Цзю гун сказал:
– Смотрите, почтенный Тан, вот и день настал. По-моему, дела складываются так, что мы сможем уехать отсюда только после того, как отведаем крашеных яиц [321].
– То есть как это? – не понял Тан Ао.
– Вот уже два дня, как наш Линь Чжи-ян состоит в браке с правителем, – ответил До Цзю гун. – Пройдет несколько дней, и, может быть, придется поздравить его с зачатием, а вы ведь зять государевой жены, неужели же такого близкого родственника не угостят крашеными яйцами?
Не зная, что придумать, Тан Ао вынужден был сидеть без дела и ждать известий от государева дяди.
Оказывается, на следующий день, после того как государев дядя уговорил толпу разойтись, он отправился во дворец, но государь отговорился болезнью и не принял его. Узнав, что дворец его окружен народом, ожидавшим решения об очистке речного русла, дядя государя сильно взволновался и не решался вернуться к себе домой. Боясь, как бы Тан Ао не уехал, он послал стражников охранять городские ворота. Затем он приказал слугам отнести Тан Ао в гостиницу вино и угощение и послал на джонку несколько корзин с рыбой, мясом, курами и утками, чтобы задобрить людей.
Весь этот день он провел во дворце государя.
На следующий день было еще совсем рано, когда государь проснулся.
С весьма недовольным видом он призвал к себе своего дядю и спросил его:
– Где эта женщина, снявшая воззвание?
– Сейчас она в гостинице, – доложил дядя, – так как вы, государь, не отдали никаких распоряжений, она, вероятно, решит сегодня уехать.
– Если она действительно сможет очистить реку, то благо народа так дорого мне, что из любви к моим подданным я отпущу свою первую любимицу. Если же она не справится с работой и введет нас в лишние расходы, то моя любимица останется у нас, а с той мы взыщем все убытки. Как вы на это смотрите?
Услыхав это, государев дядя очень обрадовался:
