Все любимицы государя поклонились государю и Линь Чжи-яну и поздравили их. Только было хотели отправиться в покои, как вдруг на улице послышались неумолкающие шум и крики, страшно испугавшие государя.
Оказывается, этот шум был связан с уловкой хитрого Тан Ао.
Все эти дни Тан Ао и До Цзю гун искали Линь Чжи-яна, ходили повсюду, но ничего не могли о нем узнать.
Как-то раз они разделились и отправились на поиски в разные стороны. Проходив долгое время, Тан Ао вернулся на джонку, чтобы поесть, и стал утешать плакавших жену и дочь Линь Чжи-яна. В это время До Цзю гун весь в поту вбежал в каюту.
— Наконец-то, — сказал До Цзю гун, — после больших усилий мне удалось узнать, где находится наш Линь Чжи-ян.
— Где он, где мой муж? — взволнованно спросила госпожа Люй. — Жив ли он?
— Я ходил и спрашивал всех, и мне посчастливилось встретить слугу из дома дяди здешнего правителя; от него я узнал, что правитель, выбирая товары Линь Чжи-яна, обратил внимание на него, решил оставить его во дворце и пожаловать званием первой любимицы. Так как ноги у него большие, то приказано было бинтовать их и, когда они станут маленькими, назначить день свадьбы. Теперь ноги приняли нужную форму, и день свадьбы назначен на завтра.
Услышав это, госпожа Люй упала в обморок. Плачущая Вань-жу привела мать в чувство.
Бросившись в ноги Тан Ао и До Цзю гуну, госпожа Люй с рыданиями стала молить их: — Сват-батюшка и вы, Цзю гун, спасите моего мужа!
Тан Ао велел Лань-инь и Вань-жу поднять госпожу Люй.
— Я просил слугу дяди правителя, — сказал До Цзю гун, — попросить его хозяина доложить государю, что мы готовы отдать, все товары, имеющиеся у нас на джонке, чтобы выкупить нашего Линь Чжи-яна. Слуга передал мою просьбу своему хозяину, но так как день свадьбы назначен, то изменить что-нибудь уже невозможно, и дядя правителя отказался говорить с ним об этом. Я ничего не мог придумать и вынужден был вернуться на джонку. Может быть, вы, почтенный Тан, придумаете что-нибудь лучшее?
Растерянный Тан Ао долго думал и наконец сказал: — День свадьбы уже наступает, и боюсь, что теперь ничего нельзя сделать. Нам остается лишь написать жалобу и отнести ее во все ведомства; почем знать, может быть и найдется какой-нибудь честный и благородный вельможа, который осмелится усовестить государыню и упросит ее отпустить моего шурина. Другого выхода я не вижу.
— Прекрасно! — воскликнула госпожа Люй. — В такой большой стране, где так много чиновников, как не найтись честному вельможе? Я уверена, что эти жалобы помогут и моего мужа освободят! Только напишите их побольше и скорее снесите!
Тан Ао тут же набросал черновик жалобы и показал его До Цзю гуну. Затем оба сели переписывать жалобу в нескольких экземплярах. Боясь упустить время, они даже не поели и сразу направились в город. Они стали заходить в каждое присутственное место и подавать свою жалобу. Но там не принимали их жалобы, возвращали им ее и говорили: — Это к нам не имеет никакого отношения, идите в другое ведомство.
Они исходили десятки мест, но всюду получали такой же ответ. Голодные проходили они до вечера и вынуждены были ни с чем вернуться на джонку.
Узнав об их неудаче, госпожа Люй начала рыдать. Всю ночь мать с дочерью провели в слезах. Тан Ао как будто бы нож вонзили в сердце; едва стало рассветать, как он поднялся; долго сидел он, уставившись в пространство, но ничего не мог придумать.
— Чем горевать, сидя без дела на джонке, не лучше ли пойти в город узнать новости? — подошел к нему До Цзю гун. — А вдруг день свадьбы перенесли, тогда можно будет еще что-нибудь придумать.
— День свадьбы сегодня, — возразил Тан Ао, — с какой же стати будут его переносить? А если даже и перенесут, так что можно придумать?
— Если изменят день свадьбы, то ведь у нас на джонке много серебра и товаров, мы можем поднести их главе какого-нибудь соседнего государства, чтобы он просил за нас правителя царства Женщин. Почем знать, может правитель и послушается соседнего государя, не захочет ему отказать и отпустит нашего Линь Чжи-яна.
Сидевшая у себя в каюте госпожа Люй услышала слова До Цзю гуна и, плача, выбежала к нему. — Вот это замечательно! — воскликнула она. — Скорее, скорее идите в город и все разузнайте!
Не находя иного выхода, Тан Ао согласился пойти с До Цзю гуном в город. А там уже повсюду шли бесконечные толки о том, что государь сегодня берет новую любимицу, что он помиловал преступников, что все сановники отправились с поздравлениями во дворец.
От этих вестей у Тан Ао и До Цзю гуна сердце похолодело.
— Вы слышите? Что же нам еще узнавать! — вздохнул До Цзю гун. — Придется вернуться на джонку и утешать их. Как говорится, «из дерева уже сделали джонку», — сделанного не воротишь; видно, такая уж судьба у нашего Линь Чжи-яна.
— Эти два дня я все думал о шурине, — сказал Тан Ао, — ведь он мне не чужой, и сердце мое словно иглами колет. Когда мы вернемся на джонку и его жена и дочь узнают, что надежды нет, то будут в таком отчаянии, что непереносимо будет смотреть на них. Давайте лучше походим здесь, чтобы попозже вернуться к ним.
