Еще за зятем и за дочкойОт «Волги» гарь не улеглась,Как оказалось, что сыночкаМать в тот же вечер дождалась.Ах, если б можно наизнанкуВесь день тот заново прожитьИ вместе с Нюрой на стоянкеЕго росою слез облить!Когда не в траурном «тюльпане»,Не под дубовою доской,А при погонах капитанаС подножки спрыгнул он, живой.Весь путь домой она касаласьЕго плеча своей рукойИ, улыбаясь, ужасаласьВдруг, как пронзенная иглой.Куда-то сердце опускалось,Вот-вот прервется этот сон,И ей казалось, ей казалось,Что это был не только он.Недаром Мавра у колодца,С утра отгадывая сны,Вчера сказала: он вернетсяС бородкой ранней седины.21У Дона-батюшки рекиВесь хутор высыпал из клуба,В котором «любо» и «не любо»Вразброд кричали казаки.Три дня свою номенклатуруИ вверх, и вниз перетрясли,Но подходящую фигуруПод атамана не нашли.Не для почета, не для лести,Не с брюхом только для вина,А чтобы правил – так по чести,И не по бабам шаркуна.Три дня чубатые мужчины,От жен закрывшись на замок,Сражались, даже благочинныйС своим крестом им не помог.В дыму блуждали, как в тумане,И вдруг узрели из оконПри полной форме капитанаИ загремели: «Это он!»И здесь же, выскочив из клубаВ лампасах красных на майдан, —Его в объятья: «Любо! Любо!Ты прямо в тютельку, Иван!»Такой совсем нежданной встречейПольщен, растерян и смущен,Он поднят ими был на плечиИ в клуб торжественно внесен.Напрасно Клавдия просила,Чтоб шел скорей домой сынок,Ее и в клуб не допустилаТолпа, закрывшись на замок.Киномеханик неизменный,Доверив ей окошко в зал,Дал посмотреть, как чин священныйИз сумки Библию досталИ как не ею сын рожденныйБольшим серебряным крестомБыл осенен, давно крещенныйСоседкой Маврою тайком.Потом до полночи из клубаНикак не мог уйти Иван;До звезд вздымалось: «Любо! Любо!»И даже батюшка был пьян.22
