– Помнишь, Николай, как наш батюшка уходил? Я, говорит, вам уже всё сказал, а теперь позвольте мне приготовиться ко встрече с Господом – и глазами показал всем нам на выход. Нам тогда трудно понять его было, а сейчас понимаю, что был прав. Мало мы, брат, думаем о душе, суета заедает и оглянуться не велит. Больше о душе думай, дружок, о долгах наших Господу – это важнее, а всё остальное – пыль, которая застит нам глаза.
Князь Николай Сергеевич обратил внимание, что брат в эти уты словно просветлел лицом, взгляд его стал нежным, и не ощущалось, что он смертельно болен. Казалось, что сейчас он встанет, по обыкновению, и начнёт убеждать и доказывать затаённую мысль. Но тут же, слабо махнув рукой, князь Андрей дал понять, что разговор окончен, закрыл глаза и снова углубился в себя.
«Девятнадцатого числа выехали мы оттудова в восемь часов, а в первом часу приехали мы в Государево село Завидово. Между тем как переменяли лошадей, вышли мы в трактир, где нашли изрядные комнаты и очень учтивого трактирщика; мне подали котлеты, к которым голод, конечно, был лучшей приправой; от сего, может быть, происходит, что во всех трактирах по нашей дороге кушанья показались мне очень вкусными. Село Завидово при реке того же имени имеет шестьсот шестьдесят душ. Отъехав оттудова несколько вёрст, перед деревнею Воскресенкою при реке Шоше, принадлежащею двум помещикам, Глазову и Шереметеву, въехали мы в Тверскую губернию. Потом переменили мы лошадей в селе Государевом Городне; сие село имеет четыреста сорок душ, и, хотя почва земли песчана и камениста, здесь родится довольно хлеба, и жители имеют хорошие сенокосы; оттудова, не встречая ничего, примечания достойного, приехали мы ночевать в Тверь. Сей город очень регулярно построен и имеет очень хорошие домы. В сей день отъехали мы девяносто вёрст.
Двадцатого числа, позавтракавши, выехали мы часу в седьмом, и я тогда внимательнее рассмотрела Тверь; величественная Волга чрезвычайно украшает её; и я долго любовалась на сию мать российских рек, которая орошает столько губерний; дворец есть прекрасное строение. Отъехав двадцать две версты, переменили мы лошадей в селе Государевом Медном, в котором находятся семьсот душ; оттудова поехали мы до Торжка, где остановились и вошли в трактир; комната, в которую нас ввели, была убрана прекрасными картинами. Я забавлялась рассматриванием оных; между прочими тут были изображены четыре части света, и к каждой была приличная надпись стихами. Об Африке было сделано странное примечание; надпись была следующая: «Африка называется ныне землёю чудовищей; но столько заключает в себе людей, что может некогда наводнить целый свет». Как бы сие не было пророчеством!
В самом деле, нам известно по истории, что просвещение переходит от одной части света в другую: Европа была в таком же варварстве, в каком теперь находится Африка; а Азия, в которой процветали все науки, снова погружена в невежество. Печально подумать, что Европа, может быть, подвергнется такой же участи и что изобретения и труды наших современников послужат добычею, а потом основанием благоденствия каких-нибудь диких народов, которые в последствии веков выступят из границ своих и на развалинах величия соорудят новые государства, подобно франкам, готфам и англосаксам, предкам остроумных французов, глубокомысленных немцов и англичан. Всё сие входит в порядок Провидения, которое чрез сие показывает нам ничтожность того, что мы называем политикою и бессмертною славою.
Чтобы сойти со столь высокого философического рассуждения, я скажу, что мы в Торжке сделали лёгкий обед, который нам стоил 4 руб ли 30 копеек, что покажет здешнюю дороговизну.
Мы зашли здесь в кожевенную лавку, где было много товаров, но всё очень дорого; батюшка купил для меня сафиянную сумочку и сафияну на две пары башмаков. Потом мы приехали ночевать в село Государево Выдоробск, в котором все жители – ямщики. И так мы в сей день отъехали сто одну версту.
Двадцать первого числа отправились мы опять в путь в седьмом часу; отъехав около двадцати пяти вёрст, увидели мы колодезь, очень хорошо отделанный, и как мы спросили, то нам сказали, что есть колодезь святой воды и что тут близко часовня, в которой находится явленный образ Казанской Богородицы. Услышав сие, велели мы подъехать к колодезю, вышли из кареты, выпили несколько воды и пошли пешком до часовни; она очень хорошо построена, и хотя в простом вкусе, но вид её внушает почтение. Мы вошли, приложились к образу, и батюшка поговорил со сторожем, который подтвердил нам предание о явлении сего образа около двух сот лет тому назад. Хотя невероятно, чтоб в столь неотдалённом времени творились ещё чудеса, но как народ не может постигать умственного обожания Бога, то такие предания производят в нём большое впечатление.