В последние дни старый князь Волконский был всем недоволен, и все в доме ходили на цыпочках. Май 1812 года пришёл холодный, колючий северный ветер обжигал лицо, и нудный дождь стучался в окно. Внезапно в гости к Николаю Сергеевичу приехал его племянник, генерал-лейтенант князь Дмитрий Михайлович Волконский. С детских лет он был записан в гвардейский Измайловский полк, боевое крещение получил в вой не со Швецией 1788–1790 годов, отличился в Итальянском походе Суворова и в девяностые годы совершил блестящую военную карьеру, пройдя путь от поручика до генерал-лейтенанта. По воцарении Александра Первого князь посылался в командировки по особым поручениям государя императора, командовал войсками на Кавказе, будучи одновременно правителем Грузии по гражданской части. В 1805 году занимал пост дежурного генерала при штабе русской заграничной армии, возглавлял крупные боевые соединения в походах 1806–1807 годов, после чего вышел по ранении в отставку.
Услышав звон уличного колокольчика, швейцар Фока невольно вздрогнул, со страхом подумав: «Какого лешего так рано несёт; его сиятельство и так не в себе, а тут…» Но, узнав князя Дмитрия, с радостью распахнул дверь, произнося:
– Милости просим, ваше сиятельство.
– Дома?
– Так точно, вашсиятельство, и хотя малость не в духах, но вам он завсегда рад, – помогая снять шинель с плеч гостя, радостно тараторил Фока.
– Спасибо, Фока, на добром слове.
Старший камердинер Василий провёл Волконского до гостиной и сказал, что немедленно доложит, но вообще старый князь в это время никого из посторонних не принимает.
– Василий, – поинтересовался гость, – князь уезжать в Ясную не собирается?
– Пока на месте, вашсиятельство. Толки в городе всякие идут, антихрист не дремлет, и мир не сегодня завтрево нарушится.
Князь Дмитрий, обычно не замечая челяди, внимательно посмотрел на камердинера, поняв, что не только он всей сутью ощущает надвигающиеся перемены, но и простой мужик чувствует ту напряжённость, которой охвачена Москва.
Архитектор вышел из кабинета князя Николая Сергеевича, и Василий доложил о приезде племянника.
– Пусть войдёт! Ну что, любезный Дмитрий, хотим мы этого или нет, дело движется к баталии. Герцогство Ольденбургское как независимое владение прекратило своё существование, влившись во Французскую империю, – расхаживая по кабинету, громко констатировал дядюшка, как будто племянник не только вошёл, но и прежде вёл с ним беседу.
– Мало того, дядюшка, – с ходу вступая в разговор, продолжал племянник, – Буонапарте жаждет восстановить Польское королевство, а следовательно, какой же мир? Да и континентальную блокаду мы не особо блюдём, растут пошлины, и возникает страшная дороговизна.
– Словом, всё одно к одному. Кстати, Митя, управляется мой человек с мельницей?
– Спасибо, дядюшка. Иван Егорович – очень толковый работник.
– Рад, что он тебе понравился!
– Слышали ли вы, дядюшка, что отставлен Рижский губернатор князь Дмитрий Иванович Лобанов? За то, что позволил выйти четырнадцати кораблям из порта в Данциг, что весьма по нынешним обстоятельствам с французами тоже неполезно нам.
– Дмитрий, а что слышно о мире с турками?
– Должны вот-вот заключить мир! Я слышал, нашего губернатора Гудовича отправили в отставку?
– Посмотрим, посмотрим… Думаю посетить свои дальние имения и навестить старинного приятеля в Зубриловке, так что мы с Машей скоро уезжаем в Саратов.
– А моя супруга с двумя дочерями поехали в Петербург, а оттуда хочет направиться в Либаву, к водам.
В кабинет постучалась и вошла княжна Мария и, поздоровавшись, напомнила папеньке, что сегодня день именин князя Архарова.
– Я помню, поеду чуть позже, а вы отправляйтесь ко времени. Мне музыки и дома хватает, и слушать немцев я совсем не настроен.
Старый князь позвонил в колокольчик, вошёл камердинер и стал помогать ему одеваться к завтраку. Повернувшись к дочери, князь строго произнёс:
– Опять, матушка, читала до полуночи, вместо того чтобы выспаться и быть готовой к дневной деятельности. И повторяю: надо обязательно быть у Архаровых.
– Я поняла, папенька.
– Ваши планы каковы?
– Я сегодня обещала Софи Соллогуб навестить.
– Это ваше право!
Князь Дмитрий заметил про себя, что дядюшка не в меру суров к дочери, которая уже вышла из юного возраста. Ей пора бы замуж выйти, но кто посмеет посвататься за неё, понимая, что она находится под пристальным оком батюшки? Завтрак начался в тишине, и только слышался звон вилок и ложек. Стоявшие за спинками стульев слуги виртуозно меняли блюда и без слов выполняли любое желание гостя и хозяев.
– Дмитрий Михайлович, я слышала, что в Петербурге французская труппа артистов решила на своём языке поставить трагедию Озерова «Дмитрий Донской»? – поинтересовалась княжна Мария.
– Слышал, Мари, но смотреть нашу пьесу на французском не хочу. Мне кажется, что она потеряет своё очарование.