– Меня очень огорчает, что наше общество слишком офранцузилось, и неслучайно господин Ростопчин в своём сочинении «Мысли вслух на красном крыльце» говорит: «Чему детей учат! Выговаривать чисто по-французски, вывёртывать ноги и вскокачивать голову. Тот умён и хорош, которого француз за своего брата примет. Как же им любить свою землю, когда они и русский язык плохо знают?»
– Я с вами, Мари, полностью согласен.
Княжна Мария говорила с таким увлечением, что батюшка взглянул на неё как бы со стороны, и князь Дмитрий увидел, что высказывание дочери ему понравилось. Он взглядом одобрил её, но, привыкнув держать верх в любой беседе, заметил, что они дома говорят только по-русски, и, улыбнувшись, встал и увёл племянника к себе в кабинет.
Княжне Марии шёл двадцать седьмой год. В её жизни пока никаких изменений не происходило. Большинство сверстниц давно были замужем и имели детей. «Да, я страшненькая, и папенька пока не решается меня отдать замуж», – с сожалением думала она. Однажды тётенька, княгиня Екатерина Александровна Трубецкая, поинтересовалась у Маши, желает ли она выйти замуж за достойного молодого человека, но небогатого.
– Я не откажусь, – простодушно ответила княжна, – но как на это посмотрит папенька?
– С князем Волконским я в ближайшее время переговорю.
Зная крутой нрав батюшки, княжна Мария не строила иллюзий. Приехав к Николаю Сергеевичу, княгиня Трубецкая предложила отдать его дочь замуж за хорошего, но небогатого молодого человека. Князь опалил её злобным взглядом, вскричав:
– Кто дал вам, сударыня, право вмешиваться в мою жизнь?! Я сам решу, когда моей дочери можно будет выйти замуж! Немедленно прекратите этот разговор и покиньте мой дом!
– Извините, Николай Сергеевич, но разве ваша дочь крепостная и не имеет своего голоса? Прикажете ей оставаться старой девой? – с иронией заметила княгиня.
Волконский опешил от таких речей в свой адрес и чуть не выбежал из кабинета. Он понимал, что Трубецкая права, желал оттянуть этот шаг и был шокирован её словами. «Как она смеет указывать мне, генерал-аншефу?! В своё время я не потерпел замечания императора Павла Петровича и ушёл в отставку, а тут золовка смеет соваться со своими предложениями. Не бывать этому!» Он в запале направился в комнату дочери и, заметив её с книгой, понял, что она не слышала конфликта с княгиней Трубецкой.
– Папенька, вы что-то хотели сказать мне или я вам нужна?
– Нет-нет, Мари, занимайтесь, – произнёс он скороговоркой, направляясь к себе. И вдруг услышал разговор в людской, где экономка Прасковья Исаевна честила князя на чём свет стоит:
– Самодур, истинный крест, самодур! Папаша называется. Другой бы с удовольствием выдал дочь замуж, тем более что княжна детей любит! Нарожала бы ему внуков, а не пустоцветом жила. Сам, голубчик, живёт в своё удовольствие: ни одну крестьянку не пропускает! Без счёту байструков отправил в воспитательный дом, а дочь в своё удовольствие жить не моги!
Князю стало не по себе от правдивых слов экономки.
– Вы, бабушка, потише возмущайтесь. Услышит ненароком князь и отправит вас куда Макар телят не гонял.
– Да и пущай отправляет, я теперь никого не боюсь!
Князь вошёл к себе и прилёг, размышляя: «А ведьма права. Может, отпустить дочь в самостоятельное плавание? А как же я? Пока повременю!»
Осень 1820 года. Болен старый князь Николай Сергеевич Волконский. Княжна Мария в беседке старого яснополянского парка, волнуясь, дожидалась доктора. «Господи, – с грустью думала княжна Мария, – как быстро папенька обессилел! Уже облетает листва и отчётливо просматривается дорога. Весной так интересно наблюдать, как тонкой паутиной, словно коконом, окутываются кустарники и деревья и появляются первые тончайшие прядки, а следом исчезает паутинка и выскакивают малюсенькие листочки, которые с каждым днём набирают силу, и вскоре наблюдаешь, как дерево обрастает кроной и становится статным и красивым растением. А через месяц ветви разрастаются и становятся плотными и сильными, так что им не страшны сильные ветра и грозы. Так и мы: рождаемся, подрастаем, крепнем и живём, думая, что нам цвесть и жить незнамо сколько… Однако проходит несколько десятилетий, и человек уже стоит на пороге своей осени, а там и рукой подать до морозов».
Приехал доктор, но ничего утешительного не сказал, да Мария и сама понимала, что жить папеньке осталось немного: он часто впадал в беспамятство и почти перестал ходить. Как-то, сидя у постели папеньки, княжна заметила, что он просит нагнуться, желая что-то сказать.
– Прости меня, Маша, за моё тиранство, во многом я был не прав по отношению к тебе.
– Вы о чём, папенька? Всё будет хорошо!