Накануне сговора княжна Волконская долго не могла уснуть, мечтая о семейной жизни с графом Николаем, и, проснувшись, поторопилась подняться с постели. При воспоминании о прошедшем дне ей казалось, что произошло это не с ней, и она была готова к любой развязке. Не обольщаясь раньше времени, хорошо понимая, что граф Толстой может и передумать, ехала в Знаменское. В голову лезли всякие мысли, так как она знала, что покойный граф Илья Андреевич Толстой, папенька Николая Ильича, был добрым, хлебосольным человеком, но маменька Пелагея Николаевна – женщина капризная и с характером. Княжна понимала, что Николай не мальчик, всё могло произойти, и была готова к любому ответу. Она даже на предложение горничной Тани надеть новое платье грустно заметила:
– Всё равно краше не стану!
– Княжна, Мария Николаевна, пожалуйста, хотя бы новый чепец примерьте. И всё-таки новое платье надеть надо. Событие в вашей жизни грандиозное.
– Состоится ли оно? – прошептала княжна.
– Обязательно произойдёт! – с уверенностью произнесла горничная Татьяна.
– Ну, так и быть, давайте одеваться.
День был жаркий. Распустившаяся листва благоухала майским ароматом, и, вздохнув, княжна вспомнила, как прекрасно сейчас в Ясной. Коляска ехала не спеша, и Мария, радуясь теплу и солнцу, успокоилась.
– Что же вы, дева, так несерьёзны? – с добрым укором попеняла Екатерина Александровна.
– Разве уже приехали? – как будто не поняв, о чём речь, проговорила Волконская.
В гостиную она вошла уверенной походкой и, поприветствовав присутствующих, села в кресло. По виду старой графини Толстой княжна поняла, что она всё ещё надеется, что сын передумает. Но выбор его был твёрд. Он с открытой улыбкой подошёл к Волконской, и она окончательно поняла, что граф скоро станет её супругом.
Привыкшая жить с мужем на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая, всегда находясь в центре светского общества, старая графиня видела и понимала, что у дочерей жизнь счастливо не сложилась и детей у них нет. И вот теперь любимый сын женится на пожилой княжне, к тому же не красавице. Да разве о такой партии мечтала она?! Пелагея Николаевна была вне себя от негодования на графа Фёдора, который посоветовал её сыну Николеньке обратить внимание на Волконскую.
«Именно её папенька, князь Николай Сергеевич, с неким предубеждением относился к нашей жизни и никогда не посещал нас. А тут граф Фёдор имел наглость рекомендовать моему сыну взять в жёны княжну Волконскую! Да, мы разорены, но это не значит, что Николя должен жениться на первой встречной. Разве он не достоин другой партии? – с возмущением думала графиня и в то же время сознавала, что сейчас не в силах что-либо изменить. – Илья, как с тобой было хорошо! Но стоило тебе закрыть глаза, как на нас навалились беды, даже из Казани пришлось уехать, и кредиторы, как ретивые псы, набросились на Николая. Он, слава Богу, не ропщет! Теперь же сын вынужден жениться на этой княжне, и Танинька уехала от греха подальше. А главное, что он задумал, то сделает, и переубедить я его не смогу. Даже в Казани на него заглядывались молодые богатые девицы. На мои намёки он заявил, что любит только Татьяну и, кроме неё, его никто не интересует».
Гостей было немного. Семья князей Трубецких, князь Сергей Дмитриевич Горчаков. Был приглашён домашний священник отец Пётр. В малой гостиной перед иконами зажгли свечи, и началась молитва с целования икон. Отец Пётр, взяв икону в руки, благословил жениха и невесту, а также старую графиню Пелагею Николаевну, которая горько заплакала. Она хотела что-то произнести, но спазмы сжали её грудь, и подступивший кашель так захватил её, что она ушла в другую комнату. Собравшиеся терпеливо ждали, пока она успокоится, а княжна Мария мгновенно вышла за ней следом и, взяв стакан с водой из рук горничной, подала Пелагее Николаевне, причём смотрела на неё с таким добрым участием и, обняв, возвратилась в малую гостиную. Сын, встав перед матерью на колени, попросил благословить его, следом за ним встала на колени княжна Мария и, склонив голову, с чувством произнесла:
– Маменька! Не прошу у вас ни злата, ни серебра, а прошу у вас Божьего благословения.
Старая графиня была растрогана и со слезами ответила:
– Бог благословит Божие творить!