Князь заметил, что она задумалась и возражать против решения сына должна прекратить. «А там Бог её ведает, что у неё в голове», – подумал он. Князь также рассказал, что недавно был в Петербурге, где известный английский художник Даву (Доу) написал его портрет как активного участника войны 1812 года. Николай Ильич пригласил маменьку с гостем в столовую. В конце трапезы графиня заулыбалась, словно что-то вспомнила, и, обращаясь к сыну, произнесла:
– Николя, завтра я хочу помолиться в церкви, а послезавтра смогу принять княжну Волконскую.
– Благодарю вас, маменька. Она обязательно будет.
– Ну а вас, Андрей Иванович, мы всегда рады видеть.
– Спасибо, Пелагея Николаевна, по возможности всегда готов вас навестить.
Отправив записку к графине Толстой с просьбой принять её, княжна Мария словно замерла в ожидании. Она понимала, что Николай Ильич по отношению к ней настроен серьёзно, но сумеет ли он убедить маменьку? Сватовство – дело серьёзное, и в Москве оно не прошло незамеченным. В гостиных ходили слухи и небылицы о жизни княжны, но она не обращала внимания на эти пересуды. Узнав, что граф Толстой сделал предложение княжне, одни удивлялись, не веря этому, другие придумывали свои версии. Сама же княжна, дожидаясь приглашения, никуда не выезжала, чтобы лишний раз не травмировать себя.
Только на третий день, получив приглашение и собрав всю свою волю, поехала в гости к Толстым. Она знала, что дом графов сгорел в вой ну 1812 года, и сейчас, войдя в квартиру, которую они снимали, удивилась той простоте, в которой они жили. Самого Николая эта обыденность не коробила, он её просто-напросто не замечал, так как на военной службе привык к кочевой жизни, но старая графиня испытывала некоторые неудобства, хотя и не роптала.
Помимо княжны в гости к Толстым приехала княгиня Наталья Алексеевна Волконская и рассказывала старой графине об Александровском саде, который недавно был разбит у кремлёвской стены.
– Вы ничего не путаете, дорогая? – с удивлением произнесла Пелагея Николаевна. – Если я не ошибаюсь, у кремлёвской стены протекает река Неглинка, и где же там расположен сад?
– Вы совершенно правы, графиня, но реку Неглинку заключили в подземный коллектор, а над ним разбили сад.
– Чудеса, да и только!
– Также завершена реставрация башен и стен Московского Кремля после войны 1812 года.
– А вообще, – заметила княжна Мария, – у каждого человека своя Москва. Я с удовольствием любуюсь Московским Кремлём от Яузских ворот, когда взор скользит по Москворецкой набережной, по фасаду Воспитательного дома, по Китайгородской стене с её мощными, низкими и тяжеловатыми башнями, и в конце этой стены вздымается Кремлёвский холм с его белыми соборами, и кажется, словно Кремль парит над городом.
– А я люблю с Кремлёвского холма смотреть на Москву-реку, – проговорила графиня Наталья Алексеевна.
– А что случилось с вашим отцом? – спросила старая графиня.
– К сожалению, он не всегда обращал внимание на те или иные хвори. В один из зимних дней, испытывая недомогание, вышел прогуляться в сад. Болезнь обострилась, и никто не сумел ему помочь. И самое печальное для меня то, что я потеряла его в тот самый момент, когда поняла всю его нежность ко мне.
– Я слышала другое, – заметила Пелагея Николаевна.
– Не всем дано понять взаимоотношения отца с дочерью.
– Прошу понять меня, княжна, правильно, но каково ваше наследство?
– Это закономерный вопрос, и я нисколько не обижаюсь. В настоящее время у меня семьсот крепостных душ, подмосковное имение Ясная Поляна, имение в Тульской губернии. Есть денежные средства.
– Вы, конечно, знаете, что мы разорены.
– Меня это не тревожит. Тем более что я верю: в будущем ваш сын Николай Ильич сумеет вернуть свои имения.
– Я не могу на одну планку поставить нашу родную Москву с хвалёным Парижем, – вступил в разговор граф Николай. – Мне пришлось прожить полгода в Париже, и если, когда я подъезжаю к древней столице, у меня замирает сердце от золотых куполов наших церквей, дворцов и Кремля, то, приближаясь к столице Франции, ничего не увидел такого, чтобы тронуло моё сердце. Единственно, выказывается готическая башня – церковь Нотр-Дам, у которой возвышается кругловидный пантеон и сияет в позолоте купол инвалидного дома. Всё прочее серо и буднично. А когда мы въехали в старинные ворота Сент-Мартен и остановились в заезжем доме, я увидел тесные, грязные улицы, высокие старинные дома и почувствовал несносный запах от трупов и падали.
– Неужели, живя в Париже, вы так ничем и не восхитились? – поинтересовалась Наталья Алексеевна.
– Центр Парижа прекрасен и обворожителен. Имейте только деньги, и все удовольствия будут у ваших ног.
Пелагея Николаевна заметила, что княжна Мария беседует с ней очень любезно и не пытается заискивать. Говорит очень занимательно, и слушать её – одно удовольствие. И тем не менее после ухода княжны Волконской матушка сыну ничего не сказала, а, сославшись на то, что устала, сразу же ушла в свою комнату. Николай Ильич, понимая состояние маменьки, в этот вечер её уже не беспокоил.