Графиня Мария Николаевна Толстая то садилась за стол с книгой, пытаясь вникнуть в написанное, то заходила в детскую комнату, где с маленькими детьми в это время занималась няня, но и там не могла долго усидеть. Выйдя из дома, направилась на «прешпект», где, по её предположению, именно сегодня из поездки должен был возвратиться домой супруг, граф Николай Ильич. Больше недели прошло, как он уехал в Москву, где предполагал решить свои дела по выкупу имений своего покойного папеньки из залога. Хотя этот вопрос решался уже больше пяти лет, а воз, как говорится, был и ныне там. Мария Николаевна размышляла о поведении старшего, пятилетнего сына Николеньки, который во время чтения вдруг заплакал от жалости к застреленной птичке и, отложив книгу, заявил, что устал. Она поняла, что это не блажь, а излишняя чувствительность. Для мальчика это совсем не годится, он же будущий воин и должен быть твёрд и последователен. Мари стала настаивать, чтобы читал дальше, но он заупрямился и убежал в свою комнату. Пришлось его поставить в угол.
«Может быть, я неправа, – думала графиня, – но, кажется, и Николя меня в этом вопросе одобрил бы».
Прошла уже неделя, но ни писем, ни графа не было. Мари видела, каким уставшим и озабоченным возвращался он из этих поездок, где в Сенате решались дела по долгам его покойного отца, графа Ильи Андреевича Толстого. По возвращении домой он всегда балагурил и шутил, веселя всех домашних, но от неё не скрывал, что устал от посещения присутствия, где чиновный люд не столько занимался делами, сколько ждал подачек и решал свои вопросы.
– Вы знаете, Мари, – говорил он с возмущением, – в армии всё было просто: вот неприятель, вот свой. А здесь, пока говоришь, он тебе в лицо сладенько улыбается, заверяя, что надо чуть повременить и скоро всё разрешится, а чаще посылает к такому же негодяю, каковым и сам является. Так можно неделями ходить, подобно ослу, и это ужасно бесит! Главное, Мари, у них такая сцепка, что не знаешь, как разорвать это звено и доискаться до истины.
Видя нешуточные переживания мужа, графиня старалась успокоить его, понимая и убеждая, что правда на его стороне и всё будет хорошо. В последнее время Мари обратила внимание, что здоровье Николая Ильича ухудшилось.
«Ему ни в коем случае нельзя простужаться, – сетовала она, – а он этого, к сожалению, понимать не желает».
В один из холодных осенних дней супруга сумела отговорить его от поездки на охоту. Она понимала, что он человек увлекающийся и, выслеживая зверя, может с мокрыми ногами простоять неподвижно не один час, дожидаясь появления волка или косули, не замечая холода и влаги, а потом кашлять всю неделю и ощущать сильные боли в области груди. Как-то, прослушав его, знакомый доктор посоветовал ему съездить на кумыс в самарские степи или же договориться, чтобы кумыс ему доставляли домой, но граф, попробовав его, наотрез отказался от кобыльего молока. В последнее время самочувствие графини Марии стабилизировалось, и главным её делом стала забота о здоровье любимого мужа. Она снова находилась в положении и вот-вот должна была родить, и обязательно девочку.
Заметив знакомую коляску, в которой Николя возвращался из поездки, она пошла ему навстречу. Он же соскочил и по-мальчишески подбежал к ней, воскликнув:
– Мари, дело в Сенате решено в мою пользу, и возвращено имение Щербачёвка!
В восторге обнял её и хотел закружить, но, опомнившись, со смущением произнёс:
– Прости, уже скоро?
– Думаю, не сегодня завтра!
– Тогда я распоряжусь, чтобы врач Беер приехал немедленно к нам.
– Неудобно раньше времени беспокоить человека.
– Ничего, Мари, пока ещё лето, и, если он у нас пробудет гостем день-два, не успеет заскучать. – И, опять воодушевляясь, не в силах себя остановить, произнёс: – Теперь у нас два имения и, главное, в Ясной закончено строительство нового дома.
– Разумеется, Николя, три этажа и тридцать две комнаты – всем места должно хватить.
– Но не забывайте, мой друг, у нас уже трое детей.
– Почти четверо…
– Тем более, детей необходимо всем обеспечить!
Ночью у графини начались схватки. Под утро Мария Николаевна родила очередного мальчика.
– Маменька, посмотрите, какой Лев у нас появился, – с радостной улыбкой произнёс Николай, вынося из комнаты роженицы младшего сына.
– А почему не львица? Пора бы обзавестись и девочкой, – с неудовольствием произнесла Пелагея Николаевна.
– В следующий раз, я торжественно обещаю вам, будет дочь!
– Посмотрим, посмотрим… – И тут же, не задерживаясь, мать ушла к себе.
Старая графиня считала, что её сын Николя сделал не ту партию, и несколько снисходительно относилась к своей невестке. Мари словно не замечала этого недовольства и с первого дня называла её маменькой.
Дети вместе с отцом вошли в комнату, где на кожаном диване лежала счастливая, улыбающаяся Мари.
– Ну хватит, мои дорогие, – проговорила свояченица Татьяна Александровна, – дайте роженице отдохнуть.
– Вы правы, Туанетт.
Уложив рядом с женой в кроватку младенца и нежно поцеловав её, счастливый граф вышел из комнаты.