– Не думаю, а знаю и очень прошу тебя прислушаться к моему совету. Ты знаешь, дорогая Мари, как я рада твоему счастью. Я хотя в молодости в твоём доме не бывала… – И тут как будто запнулась – то ли она говорит, и, убедившись, что то, уверенно повторила: – Знаю! Сейчас твой дом стал живым, потому что в нём дети! А что может быть лучше и прекраснее детского звонкого, радостного смеха? Ничего! Иные твердят: деньги, власть. Всё это пустое и мимолётное. Самое большое богатство – дети. Это настоящее и будущее. И поэтому я несказанно рада за тебя и за твою будущность.
Наталья Фёдоровна увидела, как обрадовалась таким словам графиня Мария, а та с чувством обняла княгиню Горчакову. И, тут же поднявшись, принесла из своей комнаты тетрадь. Открыв её, тётенька прочитала: «Журнал о поведении Николеньки».
– Это же прекрасно, Мари, пройдут годы, и сам мальчик, и ты будете его с удовольствием листать и вспоминать. Даже сейчас как мне, так, верю, и тебе интересно читать такую запись:
«Февраль. Пятница 26-го (1829 г.). В сей день Николенька сперва напустил на себя блажь за учением, но после поправил сие и постарался. За обедом сидел довольно порядочно, только делал шарики и всякий раз, как наливал себе пить, наливал на тарелку. После обеда, когда приехала Юлия Михайловна, мне было приятно, что он отвечал, когда с ним говорили по-французски. Ввечеру он получил письмо от папеньки и очень обрадовался. Сперва он прочёл его с большим трудом и даже в другой раз всё очень долго останавливался, но в третий раз в гостиной он прочёл его порядочно; я была этому рада, потому что мне бы стыдно было, если б он дурно его прочёл, но тут нет ничего удивительного, что он почти шести лет начинает читать, ибо многие дети пяти лет читают уже хорошо; я сама по пятому году читала хорошо по-русски, а пяти лет – и по-французски; стало быть, нам с Николенькою хвастать нечем. Но Николенька так был доволен собой, что пришёл просить позволения почитать в “Золотом зеркале”; но как я пришла послушать, как он читает, то нашла, что ему совсем не хотелось читать, и он читал очень дурно, и он мне сам признался, что он для того только просил позволения читать, чтобы его похвалили: а это нехорошо, он должен читать для того, чтобы сделать мне удовольствие, и для себя, ибо очень полезно и приятно уметь читать, а не для того, чтобы его хвалили посторонние люди, которые не знают, как часто он дурно учится. Вечер он провёл хорошо и молился как должно».
– Кроме журнала, Наталья Фёдоровна, я отмечаю успехи своего сына в чтении на билетиках, которые постоянно выдаю ему на руки, и ему это очень нравится.
– Вы большая умница, Мари, дерзайте – и обрящете. Я верю в вас.
– Спасибо, тётенька.
Несмотря на то что графиня Мария находилась в положении, она стремилась везде успеть. Каждое утро приходила в детскую пообщаться со своими младшими детьми. Няня и Татьяна рассказывали об их самочувствии, и братья радостно лепетали, встречая её, а она с улыбкой великой радости слушала их. Маленький Лёва, или, как графиня его ласково называла, Бенджамин, просил, чтобы она взяла его на руки. Первоначально Мари так и делала, но потом это стало ей не по силам, и она, держа его за руки, просила походить вместе с ней по комнате. Но иногда Лёва начинал капризничать и требовать, чтобы она взяла его на руки. Няня, понимая состояние графини, пыталась уговорить его, но он продолжал капризничать. Тогда на помощь приходила Ёргольская, и Лёва охотно шёл к ней на руки. Как-то во время одного из занятий с Николенькой Татьяна Александровна заметила, что Мария Николаевна держит книгу заголовком вниз. Она рассказала об этом случае Николаю Ильичу, и тот сразу же вызвал доктора Ивана Михайловича Беера, который, осмотрев и прослушав Мари, сказал, что её состояние в настоящее время удовлетворительное. Иногда графиня жаловалась на лёгкое головокружение, но вскоре всё проходило, и она чувствовала себя нормально. Все домочадцы весело отметили Рождество и встретили 1830 год. Ёргольская уехала к своей старшей сестре в Покровское. 2 марта графиня родила дочь, и все с удовлетворением и восторгом встретили это известие.
Казалось бы, здоровье графини Толстой не вызывало никаких опасений, но в конце июля она внезапно заболела нервной горячкой и, к горькому сожалению всех родственников, поправиться уже не смогла.
Предчувствуя свой уход, она попросила привести к ней детей, желая проститься с ними. Маленький Лёва настолько был поглощён игрой, что идти к матери отказался. Тогда папа, взяв его на руки, понёс в спальню, где лежала Мари, но он с рёвом вырвался и убежал к себе.
Четвёртого августа на сороковом году жизни графиня Мария Николаевна Толстая умерла и была похоронена в родовом склепе на Кочаковском кладбище.
– Маман, посмотрите, кто к нам приехал! – радостно воскликнул Николай Ильич, увидев вылезающую из коляски кузину княгиню Варвару Александровну Волконскую.