– Вы знаете, – продолжала с упоением рассказывать бабушка, – наш камердинер Алексей в армии стал денщиком Николая, и когда их басурмане схватили и отправили во Францию, то Алексей успел спрятать золото сына в сапог. Он нажил себе рану, но и вида не подал, что ему больно. Зато в Париже Николенька смог жить, ни в чём не нуждаясь. Кстати, как сейчас поживает Алёша?
– Он управляющим служит у меня в Никольско-Вяземском.
– Ну, слава Богу, – перекрестилась графиня, – а со строительством храма не затягивай.
– Папа, а в каких сражениях вы участвовали? – поинтересовался Николенька.
– Хватало сражений, но мне больше запомнилась Москва после того, как из неё изгнали французов. Я не поверил, что въехал в родной город. Своего дома я не нашёл, он сгорел, и непонятно было, где какая улица, только хорошо обозначалась Красная площадь, хотя и сам Кремль очень пострадал. Знакомых не было, да и находиться в такой обстановке было небезопасно. От смрада пожарищ дышать было нечем, и я с генералом Горчаковым отбыл к новому месту службы.
Сразу после завтрака старшие братья вместе с учителем Фёдором Ивановичем ушли в классную комнату, а Лёва, Маша и Пашенька занимались с Татьяной Александровной и вели разговор только на французском языке. Если у Лёвы и Маши не возникало никаких трудностей во время занятий, то Пашенька чужой язык осваивала с большим трудом. Она волновалась, путалась, чем вызывала раздражение Маши, которая начинала её передразнивать, а иногда даже пыталась ущипнуть от досады на непонятливость.
– Пашеньке просто больше заниматься нужно, – утверждал Лёва.
– Нет, Лёвочка, она толком не может сказать «мон шер» и сразу же начинает плакать, – с возмущением и детской непосредственностью утверждала Маша.
– Ты неправа, Машенька, – тихо возражала ей Туанетт. – Один человек склонен к познанию языков и усваивает их быстро, другому требуются время и настойчивость, чего как раз не хватает Пашеньке.
– Да не спорьте вы, – прервал их Лёвушка. – Я сам начну заниматься с ней.
Следующим уроком было рисование. Фёдор Иванович поставил на стол литографию с изображением пасущихся на лугу лошади с жеребёнком. Дети старательно срисовывали луг и деревья. В классную комнату зашёл папа и, заметив, что у Маши совсем не получается рисунок, взял карандаш и стал показывать, как следует изображать туловище животного; уверенной рукой через несколько минут он нарисовал кобылу и стоящего рядом с ней жеребёнка.
– Папа, вы настоящий художник! – воскликнула Маша.
– На художника, доченька, надо серьёзно учиться в Академии художеств, а мне в юности преподавал уроки рисования известный архитектор Росси…
Прошло несколько дней. Лёва приготовил для Пашеньки словарный диктант, но она ни одного слова правильно не написала и путалась в произношении. Лёва терпеливо объяснял ей и просил повторять трудные в произнесении слова. Она опять плакала, и Лёва назидательно заметил, что терпение и труд всё перетрут.
Как часто Лёва сокрушался и мечтал скорее стать взрослым! Ему казалось, что Серёжа уже не будет обращаться с ним как с малым ребёнком и ему не придётся подлаживаться и лицемерить.
«Почему? – думал Лёва. – Ведь он старше меня лишь на два года, а так холоден и высокомерен со мной. Да, он красив и находчив. Мне иногда так хочется подойти к нему, взять за руку и сказать, как рад его видеть, но я даже не смею называть его Серёжей, а непременно Сергей. И кто завёл это глупое правило, где каждое выражение чувствительности доказывает ребячество и то, что тот, кто позволяет себе это, – ещё мальчишка. Глупо».
Заглянув в классную комнату, Лёва обратился к среднему брату:
– Сергей, давай поиграем в ямщиков, – и, боясь, что он откажет, добавил: – Ты будешь ямщиком, а я – пассажиром!
– Вы видите, я занят, – демонстративно отвернулся Серёжа, как будто внимательно вчитывался в лежащую перед ним книжку, но Лёва видел, что он притворяется и читать ему совсем не хочется.
– Вы самый настоящий притвора и задавака, больше я никогда играть с вами не буду, – проговорил Лёва и, еле сдерживая слёзы, убежал к себе в комнату.
– Вы чем-то расстроены, Лёва? – поинтересовался старший брат Николенька.
– Мне стало скучно, я попросил Серёжу поиграть со мной, а он отказался.
– Эко беда, нашёл отчего переживать! Вот вам тетрадь. Назовём её «Детские забавы» и будем записывать различные истории.
– Давайте!
Лёва взял тетрадь и у себя в комнате написал: «Писаны графом Николаем Николаевичем Толстым, Сергием Ник. Толстым, Дмитрием Ник. Толстым». На второй странице так же крупно: «Первое отделение. Натуральная история. Писано Г. Ль. Ни. То. 1835». И далее он описал коротко семь различных видов птиц.
– Вот, Митя, послушай, как я описал орла: «Орёл – царь птиц. Говорят о нём, что один мальчик стал дразнить его, он рассердился на него и заклевал его». Или вот послушай про сокола: «Сокол есть очень полезная птица, она ловит газелей. Газель есть животное, которое бегает очень скоро, что собаки не могут его поймать; то сокол спускается и убивает его».
– Ты, Лёва, откуда это списал?