– Полные враки, – с присущим ему апломбом заявил Сергей. – От одного муравья боль нестерпимая, а тут на тебя накинется целая свора.
– Так оно и есть, – невозмутимо продолжал старший брат. – Если вы ляжете в кучу на полчаса, то, естественно, съедят всего, а ежели на одну минуту, испытаете боль, но вылечитесь!
– Интересно, – не сдавался Сергей. – А как узнать, выдержал он хотя бы минуту?
– Это просто, – заметил Митя, – надо просчитать до шестидесяти.
– О чём спор? Давайте пойдём завтра с утра в Заказ и посмотрим, как наш дядька будет лечиться.
Утром братья, проснувшись чуть свет, быстро оделись, побежали в Заказ и затаились около большой муравьиной кучи. Солнце только взошло, и в лесу после ночи было довольно зябко. Просидев на корточках некоторое время, Сергей, как всегда, стал проявлять нетерпение и уже собрался было вернуться в дом, как увидел буквально еле-еле ковылявшего дядьку. Подойдя к муравьиной куче, Николай Дмитриевич разделся донага, тщательно растёр больное место, перекрестился, разгрёб палкой кучу и буквально рухнул на это страшное ложе. Дети замерли. Муравьи мгновенно облепили его, и дядька, корчась от боли, стонал и ругался, но положенное время выдержал. Затем поднялся и, отойдя чуть в сторону, стал прыгать, пока не убедился, что ни одного муравья на нём не задержалось. Одевшись и отдышавшись после такой страшной процедуры, он не спеша направился к дому.
– Представляете, он выдержал даже больше минуты! – с восхищением заметил Митя.
– Как ты узнал?
– Очень просто. Как он лёг на кучу, я досчитал до шестидесяти девяти.
Лёва, потрясённый увиденным, в разговор с братьями не вступал. Для того чтобы удостовериться, он подбежал к куче и сунул в неё палец. Почувствовав укус муравья, похожий на ожог, понял, какую боль испытал дядька, и побежал догонять братьев. Ему очень хотелось рассказать Маше об этом, но это была тайна, и он молчал. Дня через два Лёва услышал, как папа́ обсуждал с бабушкой метод лечения муравьями.
– Надо быть тронутым умом, – говорила старая графиня, – чтобы забраться в муравьиную кучу.
– Понимаете, маменька, у Николая Дмитриевича такая сильная боль сковала поясницу, что ни лечь, ни встать. Вот ему наш эскулап и посоветовал такой метод лечения. Разумеется, он не для слабонервных.
– Ну и как он сейчас?
– Говорит, всё как рукой сняло!
– Что ж, коль выдержал, молодец!
Лёва проснулся и некоторое время лежал с закрытыми глазами.
Братья уже тихо переговаривались. И вдруг он услышал, как Серёжа спросил у Николеньки:
– Как вы думаете, папа любит больше меня или Лёву?
– О чём вы, Серёжа? Для него мы все – его дети, а значит, – все равны. Это подобно вопросу, какой на руке вам палец дороже и нужнее. И ответишь: «Они все мне нужны». Другое дело, что папа иногда восхищается сообразительностью Лёвы, как-никак он на два с лишним года младше тебя, и в таком возрасте это существенно.
– А я что, плохо соображаю? – не унимался Серёжа.
– Никто этого не говорит, просто это надо понять как данность!
– А ежели я не желаю понимать?
– Это уже неразумно, – назидательно произнёс Николенька.
Услышав разговор старших братьев и поняв, что Николенька защищает его и внушает Сергею, что папа любит всех детей одинаково, Лёва задумался. Его задели слова среднего брата, что Серёжа красив, а он – нет. Это же ненароком услышал он и от бабушки, которая сетовала, что Лёвочка не так красив, как добр и умён.
«Как же я буду жить дальше, ежели не обладаю той красотой, какая есть у Серёжи? Ну, я ведь не девочка», – продолжал размышлять он и, отвернувшись к стене, сделал вид, будто только что пробудился. Николенька заметил, что Лёва уже проснулся, и, вероятно, слышал его разговор с Серёжей, но вида не показал, хотя весь день был задумчив и не особенно рвался играть с братьями.
Несколько дней спустя Лёва, подойдя к тётушке, спросил:
– Туанетт, скажите, я очень страшный?
– С чего ты взял, ангел мой? Мальчик ты обаятельный, а красивым мужчине быть необязательно.
– Но папа и Серёжа красивые!
– Повторяю: важно быть рассудительным и добрым, а не самовлюблённым нарциссом, каковым иногда бывает Сергей. Ты понял меня, мой дорогой?
– Да, Туанетт!
– Вот и славно, а расстраиваться по таким пустякам не стоит.
– Николенька, скажите мне, друг мой, почему Лёвочка переживает, что он некрасив?
– Понимаете, милая Туанетт, на днях Сергей заявил, что он красавец и что папа больше любит Лёву, а не его.
– Вздор какой-то.
– Вот и я о том же, но Лёвочка восхитил меня своим тактом. Нам казалось, что он не слышал нашей беседы, а, как я понял, он всё слыхал и не вступил в спор.