– Дети мои, я сам этого не желаю, но посмотрите, как она страдает.
Всегда весёлая, готовая играть с детьми, сейчас собака лежала на диване, ко всему безучастная. Лёвочка осторожно хотел погладить Милку, но стоило ему чуть прикоснуться к ней, как она жалобно заскулила, и дети от жалости тоже заплакали. На следующий день из Тулы приехал ветеринар и сказал, что нога не срастётся. Несколько дней дети не отходили от собачки, но лучше ей не становилось. В один из дней было приказано Милку унести.
Через несколько дней Николенька рассказал, что на своей первой охоте он сумел затравить только одного русака.
Дети были с утра возбуждены. Во время завтрака то Лёвочка, то Митя постоянно оборачивались, чтобы посмотреть в окно, не подъехал ли жёлтый кабриолет, чтобы ехать в деревню Грумант. Она находилась в трёх вёрстах от Ясной Поляны. Там был скотный двор, построенный дедом. Домик стоял за деревушкой в несколько дворов, в очень красивом месте, с видом на вьющуюся по долине реку Воронку. Рядом над оврагом бил холодный ключ, откуда каждый день возили воду в барский дом. Тут же находился глубокий проточный пруд с разными видами рыб. Серёжа попросил краюшку хлеба, чтобы покормить их в пруду. С вечера учитель Фёдор Иванович подготовил удочки для рыбной ловли, и дети в предвкушении поездки с нетерпением ждали кабриолет.
– Едет, едет! – с восторгом закричал Лёвочка и побежал к крыльцу.
– Куда же, милок, так спешишь?
– Мы, Исаевна, сейчас уезжаем в Грумант.
– В Угрюмы, – невесело заметила она. – И чего же там хорошего, только и страху, что волки воют.
– Разве там живут волки? – с удивлением спросил Николенька.
– Не знаю, как сейчас, а когда старый князь меня загнал туда, волчий вой частенько приходилось слышать. Помню, в одну зимнюю ночь матёрый волчара задрал овцу. Князь прислал охотников, а он, леший, видимо, почувствовал и ретировался. Одного забили, и в энту зиму вой прекратился. А на следующую зиму они пришли уже осенью.
– Так там не один волк был?
– Само собой, они стаями живут. Находился с нами в Угрюмах мужичонка один, Мефодием его кликали. Бывало, хлебнёт зелья – и море ему по колено. Услышал волчий вой, схватил вилы – и в лес. Бабы пытались остановить, но без толку.
– И что?
– А то. Одного волка он заколол, а остальные задрали его.
– Теперь, Исаевна, я понимаю, почему вам так неповиделся Груман, – сказал Тихон.
– Ничего-то, Тихон, вы не понимаете. В молодости Бог сподобил полюбить вас, и я по глупости бросилась в ноги старому князю за разрешением обвенчаться с вами. А он не только запретил мне думать об этом, но и сослал на скотный двор, чтобы я одумалась.
– Человек, Исаевна, предполагает, а князь располагает! Наш генерал спужался, что пойдут дети, а вы знаете, как он к детям относился: как только от него у наших дев ребёнок рождался, он его сразу же отправлял в Воспитательный дом, да и свою дочь Марью, Царство ей Небесное, в такой строгости держал, что не каждая и выдержала бы. А как он её стерёг, чтобы замуж при его жизни не вышла! Раз, помню, какой-то вертопрах с родителем приехали свататься. Княжна с компаньонкой сидели в гостиной. Рассказывали, он поздоровался – и всё внимание компаньонке. Княжна минут пять посидела и ушла к себе. Родитель пришёл объясняться к князю, а у него разговор короткий: чего, мол, вы от меня хотите, дочь не принимает, значит, прощевайте.
– Не заговаривайте мне зубы, Тихон, ведь я правда думала, что люба вам, и даже, когда уезжала в Угрюмы, надеялась, что вы с князем поговорите, а вы ни гу-гу.
– Да что я? Он как скала, его не сдвинешь и не переубедишь!
– Было бы огромное желание – переубедили бы. Вон Татьяна Вязальщица сумела убедить князя, а всё потому, что и Иван ходил его просить, а вы молчали, а под лежачий камень вода не течёт.
– Мне, Исаевна, нельзя было хлопотать у князя.
– Ладно, чего прошлое ворошить… Помню, князь приехал в деревню и спрашивает: «Ну что, девка, остепенилась?» – «Конечно, ваше сиятельство!» – «Тогда садись, поедем со мной». Так и кончилась моя годовая опала.
К вечеру приехали из Груманта дети и стали рассказывать Туанетт, как они ловили на удочку рыбу, как пили топлёное молоко с чёрным хлебом, купались и кувыркались в реке.
– А ещё, – добавил Митя, – мы помогали Еремею наполнять бочку водой.
Дети любили отца, все без исключения. Да что дети, с почтением к Николаю Ильичу относились все домочадцы. Стоило ему появиться в доме – а в различные присутствия уезжал он часто, как в Тулу, так и в Москву, с вопросами улаживания финансовых долгов и дел по выкупу своих имений, – и вновь громкий смех и шутки начинали звучать здесь и там. И неудивительно: бабушка почти не капризничала, сестра Алина выходила из своей кельи, как её комнату в шутку называли домочадцы, и все собирались в гостиной, да и игры детей становились разнообразнее. Николенька рассказал сказку про Фанфаронову гору, которую можно увидеть при условии, если каждый будет соблюдать три условия.
– И вы, Николенька, эту гору уже видели? – с интересом спросила Машенька.