– Николенька, вы не подскажете, каким орденом награждён наш папа?
– Это орден святого равноапостольного князя Владимира четвёртой степени с бантом.
– И когда он его получил? – спросил Дима.
– Это надо спросить у него, – пояснил Николенька.
– А может быть, бабушка Пелагея знает или Туанетт?
– Не думаю, – как всегда, самоуверенно заявил Сергей, – об этом может рассказать только сам папа.
– А вы, Серёжа, попросите его.
– Постараюсь, но не знаю, согласится ли он.
В столовой за завтраком дети вели себя чинно, стараясь, чтобы взрослые никому из них не делали замечаний, и Серёжа попросил разрешения задать отцу вопрос.
– Внимательно слушаю тебя, мой мальчик, – с улыбкой проговорил Николай Ильич.
– Папа, мы просим рассказать о том, как вы сражались с французами.
– Это было так давно, что я уже всё забыл, – простодушно заметил отец. – Хотя не скрою от вас, что юношей я очень хотел служить и переживал, что армия Наполеона напала на Россию, а я пока не принимаю участия в сражениях. В июне я попал в запасной полк и вскоре стал адъютантом генерала Горчакова-второго. Генерал был ранен в Бородинском сражении, и только в декабре двенадцатого года мы отправились в действующую армию. Меня сразу же потрясло, что от Москвы до Ковна мы шли по телам неприятеля, который принёс немало бед нашей стране. Были сожжены Смоленск и Москва. Сгорел и наш дом, и наша семья была разорена. Да что мы, разорены были сотни деревень и городов, но и французам досталось по первое число. Немногие из великой армии Наполеона ушли живыми: кто убит или покалечен, а многие замёрзли при отступлении. Эти страшные картины на всю жизнь запечатлелись в моей памяти. Прибыли мы в действующую армию в начале тринадцатого года.
Снова начались очень упорные сражения с французскими войсками, и, скажу вам, дети мои, битвы эти были трудными и кровопролитными. Много погибло солдат и офицеров в тех боях. Если вам кто-либо скажет, что хорошо быть адъютантом у генерала, не верьте ему. Представьте себе: зима, стужа, снегу намело столько, что ногу из сугроба тяжело вытаскивать. Корпус, которым командовал генерал Горчаков, наступает, а французы, защищая свои позиции, обороняются. Дана команда выбить французскую армию. И тут русский объединённый отряд, поднятый в наступление, замирает, так как слаженной картечью стреляют французские пушки и воины неприятеля умело обороняются на своих позициях. Генерал Горчаков приказывает мне как можно скорее поднять резервный полк под командованием полковника Сычёва и зайти французам в тыл, чтобы разгромить их.
Представьте, холод, метель, снегу выше колена. Нырнув в это снежное море, я не прошёл и семидесяти аршин, как конь мой застрял, и мне пришлось не только пробиваться самому, но и за уздцы тащить коня и самому из глубоких сугробов выбираться на дорогу, тем более что снег валил такой, что не видно ни зги. С великими усилиями я выбрался на дорогу и только тогда, вскочив на коня, сумел добраться до полка Сычёва. Причём именно мне надо было вывести полк в тыл французам. Как потом я узнал, Горчаков решил, что я не сумел вовремя выбраться из этой снежной круговерти. Только когда полк ударил в тыл французских войск, что для неприятеля явилось полной неожиданностью, наш корпус сумел выйти в этом сражении победителем.
– Я хочу добавить, – с радостной улыбкой сообщила Ёргольская, – ваш дорогой папенька был награждён орденом Святого Владимира четвёртой степени с бантом. – И увидала, с какой любовью и уважением дети смотрели на отца…
…Братья Толстые были очень дружны. У детей не было никаких тайн друг от друга, и если случались какие-либо события, то их сразу же обсуждались всей семьёй. А братья были очень разные: если старший, Николенька, был всегда невозмутим и готов прийти на помощь, то Серёжа был самолюбив и, подобно Нарциссу, больше любовался собой. А вот средний, Митенька, предпочитал ни во что не вмешиваться и всегда был задумчив. Даже когда он играл с братьями, смеялся редко, словно на сердце у него лежала какая-то тяжесть. Нет, он не хныкал и не жаловался, но было почти невозможно распознать, о чём он печалится или радуется. И дети, привыкнув к его такому странному состоянию, не докучали ему.
Однажды он поразил братьев сообщением о случае, свидетелем которого ему пришлось быть. В Ясную Поляну в гости постоянно приходила соседняя помещица Огарёва. Она была дружна ещё с покойной графиней Марией Николаевной, и в семье Толстых её всегда любезно принимали. Недалеко от дома Толстых на горе рос чудесный лес, и весной в нём было много ландышей и фиалок.
Митя в поисках цветов пришёл туда и увидел, что на недавно сруб ленной скамейке сидит Юлия Михайловна Огарёва и читает книгу. Он хотел подойти и поздороваться с ней, но заметил, как за её спиной оказался князь Безхудов и вырвал у неё из руки ветку, которой она время от времени отмахивалась от мошек. Огарёва вздрогнула, а он, засмеявшись, сообщил, что уже несколько минут наблюдает за ней.
– Вы видите, что я ни от кого не прячусь, а просто мне доставляет удовольствие находиться здесь.