Жена дяди Анна Александровна резонно заметила:
– Что же вы, любезный, самовольный ярем на себя набрасываете? – И, не дав ему возразить, добавила: – Если в Москве боитесь загулять, поживите год-другой затворником в своём имении!
– Я думаю поступить на военную службу!
– Тогда удачи, но про нас не забывай, пиши!
– Обязательно.
Одобрили его решение генерал Андрей Иванович горчаков и знакомый Сергей Колошин, добавив, что тоже думает уехать вглубь России, чтобы поближе узнать жизнь народа. А то, кроме Москвы и Петербурга, жизнь себе не представляет.
На следующий день Лев поехал гулять в Сокольники, но погода выдалась пасмурная и дождливая, и он забежал к цыганам. Его встретили как родного, Глаша исполнила несколько его любимых песен и села к нему на колени. Опьянённый тёплым приёмом, Лев постарался сразу же уйти, ничего им не объясняя. По дороге он заглянул к Исленевым и, сев наудачу за ломберный стол, начал играть со знакомым Зубковым. Фортуна улыбнулась ему, и он выиграл.
– К сожалению, сегодня не мой день, – констатировал Владимир и, поздравив Льва с выигрышем, вручил ему четыреста рублей.
«А может, и правда остаться? – подумал Лев. – Нет, Николеньку я не имею права подвести!»
И рано утром они тронулись в путь. Николай заметил, что Лев очень грустен: «Понимает, что, хотя он и едет со мной по доброй воле, самостоятельно жить ещё не готов».
Приехав в Казань, Лев вспомнил о своём аристократизме (увлечении комильфо) и о той глупости, которую однажды сказал. Как-то они шли по городу, и какой-то господин на долгушке[4] опёрся руками без перчаток на трость, палку, упёртую в подножку.
– Как видно, – многозначительно произнёс Лев, – какая-то дрянь этот господин!
– Отчего? – спросил Николай Николаевич.
– А без перчаток наглый холоп, – промолвил Лев.
– Так отчего же дрянь, если без перчаток? – со своей чуть заметной, ласковой, умной и насмешливой улыбкой возразил Николай. – Этак, сударь, можно любого человека оболгать.
Лев покраснел, но так ничего и не ответил.
В середине дня приехали в Казань. Как оказалось, дядюшка Юшков уехал в своё имение Паново. Решили его навестить. По дороге встретили старого знакомого, Оголина, который согласился с ними проехать. Благо его имение было рядом с дядюшкиным. Подойдя к дому, попросили доложить об их приезде, а пока Лёва предложил приятелю слазить наперегонки на берёзу. Юшков вышел на крыльцо встретить гостей и был поражён, увидев, как прокурор Оголин стремительно лезет на дерево. Он даже несколько боязливо оглянулся, пытаясь понять, что случилось с молодыми людьми. Узнав о споре, покачал неодобрительно головой и заметил, что солидным людям не пристало заниматься такими экспериментами.
Пробыли в Казани неделю, где младший брат целыми днями пропадал у знакомых, и чувствовалось, что ему уезжать не хочется.
– Лёва, завтра выезжаем!
– Я понял, Николенька, – тихо произнёс он.
– Что с тобой, Лёвушка?
– Не спрашивай, Николенька. Она воздушна и необыкновенна!
– Ты, любезный, о ком?
– О Зинаиде Молостовой. Если не ошибаюсь, она училась вместе с сестрой Машей в Родионовском институте?
– Не ошибаетесь. И что же в ней такого необыкновенного? – просто спросил брат.
– Понимаешь, Николенька, она смотрит на жизнь трезвым взглядом и, кстати, одобряет мою поездку вместе с вами на Кавказ.
– Слава Богу, а то я было решил, что вы уже передумали ехать со мной и останетесь в Казани.
На следующий день они поехали дальше. В дороге Лев вспоминал Зинаиду.
– Скажите, Николенька, а вы когда-нибудь любили?
– Понимаешь, Лёва, амур невозможно передать словами. Ты сам недавно обмолвился о тётеньке Татьяне, которая всю жизнь любит одного человека, хотя его давно нет с нами. И я верю, будь жив папа, они обязательно соединились бы, несмотря на то что бабушка была против этого брака. Но судьба распорядилась иначе.
– Вы правы, я тоже так думаю.
– Я знаю, – продолжал Николай, – что жениться надо один раз, а отсюда без обсуждения вытекает, что эта дама должна быть близка тебе по духу, по твоему делу, которое ты делаешь, и в основном понимать тебя хотя бы процентов на семьдесят. А так – лучше жить одному, как я живу сейчас.
– Как точно и хорошо, что вы, дорогой мой брат, сказали о единении душ! – воскликнул растроганный Лев. – Представляете, я жил в Казани неделю. Каждый день видел и слышал её. Я не сказал бы, что влюблён. Я не знал этого. Мне кажется, что незнание есть главная черта любви и составляет всю её прелесть. Я не чувствовал этой тяжести всех мелочных страстей, которая портит всё наслаждение жизнью. Я ни слова не сказал ей о любви, но я так уверен, что она знает мои чувства. И ежели она меня любит, то я приписываю это только тому, что она меня поняла. Все порывы души чисты, возвышенны в своём начале.
– Оказывается, вы, сударь, – настоящий поэт, вам необходимо писать романы. Я верю, что у вас это отлично получится! Но только всегда надо помнить, что суровая действительность уничтожает невинность и прелесть всех порывов.