– Спасибо, Николенька, на добром слове, что мне надо писать. И я уже думаю об этом. Кстати, мне и тётенька Туанетт об этом говорила.
Тарантас ехал быстро по тракту, увозя их всё дальше и дальше от Казани. Лев посмотрел на старшего брата и, поняв, что он занят своими мыслями, больше не стал его беспокоить. «Может, написать Зинаиде? Только о чём? Пожалуй, не стоит! А писать повесть обязательно надо начинать», – и с этими противоречивыми мыслями он задремал.
К месту службы Николеньки подъехали уже в темноте. Их радостно встретили офицеры бригады и сердечно приветствовали старшего брата.
– господа, познакомьтесь – это мой брат Лев, он тоже думает поступить на службу к нам, и я надеюсь, что вы примете его, как и меня в своё время.
– О чём вы тужите, любезный прапорщик? Мы завсегда рады новому человеку, – с радушной улыбкой произнёс пронзительным голосом маленький рыжеватый человечек с хохолком, усиками и бакенбардами на загоревшем лице.
Лев внимательно посмотрел на него и тоже в ответ улыбнулся. Пожилой офицер, пожимая руку Николеньки, без предисловия заметил:
– Граф, а отмечать ваше прибытие будем?
– Разумеется, капитан!
– Тогда пора начинать!
Николенька, открыв свой баул, достал несколько склянок, тут же зазвенели стаканы, и стала готовиться нехитрая закуска.
– господа офицеры, поймите меня правильно. Я не против небольшого сабантуя по случаю приезда нашего дорогого прапорщика, но позвольте мне юного брата и нашего молодого офицера Буемского вместо горячительного напитка угостить конфетами, – воскликнул всё тот же маленький человечек с бакенбардами.
– Никита Петрович! Мы тоже с радостью закусим наше питие вашей конфеткой.
Все дружно засмеялись.
– Ну вот, капитан, я серьёзно желаю уберечь молодёжь от пагубной страсти, а вы шутите.
– Что вы, подполковник, я просто считаю, что ежели человек определился на службу, то он уже не дитя малое и сам должен решать, пить ему или воздержаться и кушать только конфетки. Тем более что наша жизнь далека от всяких сладостей! Разве я не прав?
– Конечно, вы, любезный, как всегда, правы, но старшие товарищи должны иногда подсказывать молодым людям.
– Так как, молодые люди, наливать вам или обойдётесь конфетками?
– Первую чарку за встречу и знакомство надо принять всем, а там уже как сами захотят, – уверенно произнёс один из офицеров. И все присутствующие тут же подняли стаканы.
Лёвушка присматривался к офицерам, слушая обыкновенные их речи. Пока больше говорил Николенька, рассказывая о последних российских новостях:
– Да, в одном из поселений за Орлом, запамятовал, в каком месте, к нам подошла одна женщина и поинтересовалась, не на Кавказ ли держим путь. Мы подтвердили, что туда. «Не знаете ли вы офицера Олифера Кузьму Панкратовича?» – «Конечно, знаю! Вместе в артиллерийской бригаде служим». – «Уже, видимо, и забыл, как его младшая сестра Аксинья выглядит, давно в наших краях не появлялся. Поклон ему передайте как от меня, так и от моих детушек – пятеро их у меня. Сам-то он, сердешный, не болеет?» – «Пока здоров!» – «Скажите, чтобы Аксинье хоть строчечку прописал, я-то не могу писать и читать, а весточку получить хочется. И мы живём, не тужим, хлебушек, слава Богу, есть, по миру нейдём».
Все притихли, вспоминая свой дом и родных, а Кузьма Панкратович, смахнув непрошеную слезу, глухо произнёс:
– Как маменька Богу душу отдала, не был дома. Спасибо, Николай Николаевич, за доброе слово. Надо будет им копеечку послать.
Лёвушка не спросил у брата, почему офицеры редко ездят домой. Видимо, это удовольствие дорогое, а тем, кто выслужился из солдат, иногда попросту и ехать некуда: за двадцать пять лет всякое происходит, вот и остаются они в полку до полной отставки.
Через неделю было приказано прапорщику Толстому выехать в посёлок Старый Юрт для охраны и прикрытия больных в горячеводском лагере. Братья уехали. Если станица Старогладковская Льву не понравилась, так как она лежала в низине и дальних видов не просматривалось, то по дороге он увидел много интересного. В Староюртовском укреплении были открыты горячие и минеральные источники различных качеств, особенно против простудных заболеваний и ран. На подъезде он залюбовался чудесными видами: огромная гора камней, громоздящихся друг на друга. Иные, оторвавшись, составляют как бы гроты, другие словно висят на большой высоте.
– Николенька, взгляни, какая красота. Кажется, что это наваждение. Камни вот-вот рухнут, даже сердце замирает!
– Они, Лёва, уже не один десяток лет так держатся, а может, и больше. А ты шум слышишь?
– Да, а что это?
– Шум водопада: потоки горячей воды срываются с высоты и особенно по утрам от испарений закрывают часть неба. Вода – кипяток, так что надо быть осторожным, чтобы не обвариться.
Николенька в плетёную корзинку положил несколько сырых яиц и опустил на несколько минут в горячую воду. Яйца моментально сварились вкрутую. Лёва взял одно из них и тут же бросил, так как держать его горячим было просто невозможно.
– Николенька, посмотри, как татарки танцуют в воде.
– Они бельё стирают ногами.
– Неужели ногами? – переспросил Лёва.