– А что – конечно? Ты можешь мне не верить, но кунак кунаку, если он попросит, даже жену должен отдать.
– Скажете тоже, простите, такую глупость, что уши вянут. Что же, мы в Ясной со Стёпкой друзья, и вдруг я ему заявил бы: «Отдай, Стёп, мне свою жену!» Он бы мне точно голову оторвал за такие слова.
А Лев, вдруг возвратившись и не снимая пальто, тут же сел к столу и стал писать Ёргольской ответ, в котором рассказал о чеченце Садо, с которым он подружился: «Садо очень любит играть в карты с офицерами, но находятся мерзавцы, которые его надувают, а он не умеет ни считать, ни записывать. Я его постоянно отговаривал играть с ними. Он был благодарен мне за это и подарил мне кошелёк, а я ему – своё ружьё».
Льву писалось легко. Именно сейчас он понял, что такое дружба с Садо, который, находясь далеко от него, переживал о его долге и не на словах, а на деле сумел отыграться за него и радовался вместе с ним по-детски восторженно. Толстой просит тётеньку прислать «коробочку с музыкой» и шестиствольный пистолет, ибо такому подарку Садо будет рад.
Ёргольская по-настоящему была счастлива. Как братья, так и сестра Маша всегда были рады встретиться с ней. Но если в детстве они слушали её со вниманием и любовью, то сейчас, став самостоятельными, не очень прислушивались к её советам. Если старший брат, Николенька, став офицером, в её советах не нуждался, то Сергей и Митя, окончив Казанский университет, уехали в свои имения и пытались обустроить жизнь. Леон, к её радости, жил вместе с ней в Ясной Поляне, занимаясь хозяйством и самообразованием.
Особенно не складывалась жизнь у Мити. Он выбрал для себя службу. Прибыв в Петербург и разыскав казанского знакомого, Оболенского, отправился к нему домой. Хозяин дома представил его присутствующим гостям и предложил Мите раздеться. Оказалось, что под пальто другой одежды у него не было – он считал это излишним. Тут же Дмитрий обратился к Оболенскому с просьбой устроить его на службу, где бы он мог приносить больше всего пользы. Оболенский сказал, что подумает. Такой ответ Дмитрия не устроил, и на следующий день он явился на приём к статс-секретарю Министерства юстиции Танееву.
– Ваша фамилия?
– Граф Толстой.
– Вы нигде не служили?
– Я только что кончил курс в Казанском университете, и мне хочется быть нужным обществу.
– Какое же место вы желаете иметь?
– В котором я могу быть полезен!
Статс-секретарь отправил его в канцелярию переписывать бумаги. Потрудившись там немного, разочаровавшись в чиновничьей среде, он бросил эту службу и уехал к себе в Курскую губернию. Он, как и Лев, пытался искать себя в различных занятиях, но везде терпел неудачу.
К Ёргольской Дмитрий относился с большим вниманием и постоянно приглашал её к себе в гости. Она с содроганием вспоминала тяжёлую сцену, которая однажды внезапно произошла с ним и тётенькой Юшковой. Пелагея Ильинична разошлась с мужем, уехала из Казани и теперь снимала угол в одном из монастырей под Тулой. В мае графиня приехала в гости к Туанетт в Ясную Поляну. Они сидели в гостиной, Татьяна читала письмо, полученное от Леона с Кавказа.
– У него, слава Небу, всё в порядке. Кстати, Леон и о тебе, Полина, интересуется. Спрашивает о твоём самочувствии и будет рад получить от тебя весточку.
– Спасибо, Танюша, я в ближайшее время обязательно ему напишу.
И тут внезапно в гостиную вошёл Дмитрий, который решил навестить Ёргольскую. Увидев сидевшую в кресле Юшкову, он остановился и, нахмурившись, резко произнёс:
– Вы, тётенька, подобно чёрному ворону, появляетесь на моём пути!
– Чем, Дмитрий Николаевич, теперь я провинилась перед вами?
– Тем, любезная тётенька, что сломали и изгадили нашу детскую жизнь. Не окажись мы в Казани, я более чем уверен, что мы продолжали бы жить одной дружной семьёй. А вы мало того, что поступили с нами как с крепостными, вызвав в Казань и бросив на произвол судьбы, так ещё посещаете нас когда вам вздумается.
– Митя, Митенька, что вы говорите? – с волнением пыталась остановить его тираду Ёргольская.
– Я думала, что вам в Казани будет жить и учиться интересно, – пролепетала графиня.
– Я помню, как Маша и Лёва давились слезами, а вам до этого не было никакого дела, потому что вы бездушная особа!
– Митенька, голубчик, остановись, – прошептала Ёргольская.
Но, развернувшись и не попрощавшись, он сразу уехал.
– Полиночка, успокойтесь и простите его. – Татьяна впервые видела Юшкову с опущенной головой.
– Всё, что он сказал, – правда, – заплакав, произнесла она. – Владимир Иванович отговаривал меня и просил детей у тебя не забирать, а я, как рогатая коза, упёрлась, только и твердила, что сама их воспитаю! Прости меня, Таня.
– Что ты, Полинушка, я давно всё забыла. – И, обняв её, Татьяна тоже заплакала. – Мы с тобой обе хотим, чтобы они нашли своё место в жизни!
– Ты права, Таня, – вздрагивая от рыданий, произнесла графиня. – Я, пожалуй, поеду к себе.
– Ни в коем случае! Я тебя не отпущу. Успокойся, и пойдём чай пить!