– Никакого конфуза, дорогой брат, я сейчас же извещу братьев. Правда, Серёжу разыскать легче, так как он не отходит от своей цыганки Маши, но Лёва неуловим. Он то в Москве, то в Петербурге и никак не доберётся до Ясной. У нашей дорогой Тюнечки вся душа изболелась по поводу Лёвы. Не знаем, как оторвать его от игры.
Услыхав о Тюнечке, Николенька улыбнулся и почему-то шёпотом спросил:
– Как она?
– Сейчас увидите! – в ответ произнесла сестра.
Тут же, словно это была очередная картина в домашнем театре, вошла Ёргольская. Она была всё так же стройна, очаровательна и элегантна, только глубокая морщина прорезала лоб, а в глазах хоть и светилась радость от встречи, но они были тревожны. «Сколько же мы ей приносим страданий», – обнимая её, мимолётно подумал он.
– Как я рад, Туанетт, что вы с нами!
– А с кем же мне быть?
В гостиную вошла Елизавета Александровна, родная сестра Ёргольской, и так же тепло приветствовала Николая Николаевича:
– Какой же вы молодец, граф, что сразу приехали к нам!
– Мне Маша писала, что и братья здесь часто появляются, к тому же я очень хочу познакомиться со своими племянниками. Да и Рождество, и наступающий Новый, 1851 год следует встречать в кругу семьи.
– Всё правильно, дорогой наш гость, а посему всех приглашаю к столу.
Они сидели у большого самовара, и Николай обратил внимание на единение двух сестёр, которые с большой любовью и нежностью смотрели на него. Он давно не ощущал такого умиротворения и покоя. Хотя о каком покое можно говорить, когда идёт вой на с горцами и конца и края ей не видно?! Ему вдруг нестерпимо захотелось, чтобы все братья собрались здесь или в Ясной и повспоминали так мгновенно проскочившие детство и юность. «Как радостно, – размышляла Ёргольская, исподволь наблюдая за Николенькой, – что, прослужив несколько лет на Кавказе, он не огрубел, а только заматерел, стал солиднее и спокойнее. А главное – сохранил доброе отношение к близким и сослуживцам. Это помогает ему твёрдо идти по жизни.
Именно он стал опорой для братьев в Казани, и мне кажется, он и сейчас поможет Леону встать на ноги и окрепнуть!»
Волинька, муж Маши, поинтересовался, много ли он уничтожил в набегах абреков.
Такая постановка вопроса шокировала Николая. Он просто заметил: когда его пушка стреляет, воины ставят преграду наступающим неприятелям, чтобы они не могли приблизиться к нашим позициям, а в эскадроне ему ходить не приходилось.
– Я больше предпочитаю охотиться на зверя, тем более что в тех краях огромный простор для всевозможной охоты.
Тётенька Татьяна поведала Николеньке о своей тревоге за Леона:
– Пойми, Николя, как ты знаешь, Митя давно самостоятельный, даже пишет редко. Сергея, как мы ни пытаемся, не можем вырвать из цыганских рук: он даже, если не ошибаюсь, выкупил эту девицу, живёт с ней гражданским браком и просит ему не указывать, ибо он давно самостоятельный человек. А вот Леон мечется и не может совладать со своей свободой, проиграл много денег. А самое печальное, что сам не поймёт, чего хочет. Что делать, я не знаю. Меня он тоже не особо слушается. Помоги ему, Николя. К тебе как к любимому старшему брату он просто обязан прислушаться. Я заметила: когда человек ничем не увлечён, то сбить его с истинного пути проще простого, а разорить – тем более. Рано он пустился в большое плаванье, и повторяю: он к свободной, вольной жизни пока ещё не готов.
– Я, тётенька, постараюсь с ним поговорить.
1 января 1851 года Лёва внезапно объявился в Покровском. Увидев, что в отпуск с Кавказа приехал старший брат, Николенька, Лев вдруг замкнулся и вечером даже не вышел к ужину, сославшись на усталость. Утром все были в церкви на крестинах Машиного сына Коли, и Лев сразу же из-за стола уехал к себе в Ясную. По дороге в усадьбу думал о старшем брате: «Ему хорошо, он определил свой путь, став офицером. А я мотаюсь как незнамо кто, проигрываю деньги, толком не учусь, не служу, – с горечью признавался себе Лёва, – и надеюсь, что кто-то за меня что-то сделает! Нет, пустяшный малый, как меня правильно величает Сергей, пока ты сам не определишься в этой жизни, никто за тебя не решит! Я же заметил, с какой иронией брат посмотрел на меня. Никто меня не замечает и не любит. Он даже поздороваться со мной не пожелал. Хорошо, что я незамедлительно уехал». Не успел он въехать в Ясную, как со своими проблемами явился Андрей и доложил, что денег пока нет. Сплошная тоска… Утром Лев уехал к приятелю Дьякову. «Он несколько старше меня и рассудительней! Долго ли я так протяну, в пустых прожектах и игре? Всё спущу, как дед Илья, позор! Слава Небу, Митя встретил меня по-братски и, главное, ни о чём не расспрашивал. Устал и уснул как убитый. Утром завтракали вместе без его домашних. Я ему подробно рассказал о своих мытарствах, о приезде в отпуск старшего брата Николеньки».
– Лёва, успокойся, я хорошо знаю Николая, сам подумай: когда тётушка Полина вас забрала в Казань, он сразу же перевёлся из Московского университета в Казанский, а пока учился, постоянно опекал вас.
– Это правда, без него нам было бы совсем тяжко!