– Что вы, что вы, Пётр Михайлович, вы справедливый человек, я верю, что вы меня поймёте и завтра отмените это гнусное решение Толстого.
Дараган пожалел о своём скоропалительном решении навестить помещицу, у него даже родилась идея послать к ней своего заместителя, но, здраво рассудив, что слово не воробей, с тяжёлым сердцем на следующий день заехал к ней.
– Как здесь у вас уютно и гармонично!
– И всё это я сделала своими руками, – произнесла она, подводя его к одному из домиков, который стоял неподалёку от её большого дома. – Вы понимаете, Пётр Михайлович, это строение принадлежит моему крепостному Ефиму. Ему мой батюшка, Царствие ему Небесное, разрешил поставить этот домик и дал десятину земли. Я предложила этому крестьянину перенести его дом в деревню, а землю вернуть мне. Он же сопротивляется и говорит, что у него нет таких денег для переноски дома.
– Но вы же ему поможете? – спросил губернатор.
– С какой стати? Он же скоро совсем свободным станет и заработает себе на жизнь.
– А дети у него есть?
– Мал мала меньше. Старшему сыну, кажется, лет семь.
– А землю вы ему где даёте?
– На окраине моего леса, даю даже больше, чем положено, а он утверждает, что там суглинок и болото и ничего не растёт.
– Так вы его с семьёй обрекаете на нищету и гибель!
– Я ему предлагаю другой вариант: продолжать жить как прежде, в крепости, пока я не помру. Но он не соглашается.
– А что предложил граф Толстой?
– Он утверждает, что я должна за свой счёт перенести его дом в деревню и выделить ему хорошую землю. И вы полагаете, что граф Толстой прав? – сверкнув недобрым взглядом, невольно вскрикнула она.
– А вы – конечно, нет?
– Правду утверждает князь Михайловский, что государь нас ограбил!
– Я пока этого не замечаю, – произнёс губернатор.
– Учтите, господин Дараган, я не смирюсь. А если потребуется, то дойду до государя!
– Это ваше право, сударыня.
Татьяна Александровна стала замечать, что Лёва совсем осунулся: молодое смуглое лицо, всегда смеющиеся глаза как бы потемнели, и волосы были большей частью взъерошены, а главное, он стал постоянно подкашливать, что её настораживало.
– Леон, с тобой происходит что-то нехорошее, мне кажется, ты взвалил на свои плечи что-то неподъёмное.
– Вы правы, тётенька, мне порой кажется, что я воюю с ветряными мельницами!
– В чём это выражается?
– Попав в мировые посредники и разбирая дела самым совестливым образом, я заслужил страшное негодование дворян. Меня и бить хотят, и под суд подвести, но ничего у них не выходит, – смеясь, говорил он.
– Тебе необходимо съездить на кумыс и подлечиться!
– Я понимаю, что надо, но так не хочется оставлять школу. Вы не представляете, сколько радости мне приносят крестьянские дети!
– Дети детьми, но подлечиться не мешает. Вспомни Николая, – озабоченно заметила тётенька, – который не обращал внимания на своё здоровье. И чем это обернулось?
– Вы, как всегда, правы, моя дорогая Туанетт. Собираясь в дорогу, Толстой решил взять с собой двух своих любимых учеников. Уезжая, он попросил Ёргольскую присматривать за школой, а если потребуется, то и оказать учителям посильную помощь. В середине июня Толстой уехал в своё самарское имение.
6 июля 1862 года усадьба Ясная Поляна огласилась звоном колокольчиков почтовых троек и обывательских подвод. Жандармский полковник Дурново во главе этой экспедиции подкатил к дому Толстого.
– Дуняша, посмотри, пожалуйста, что происходит, – проговорила Ёргольская.
Татьяна Александровна, взглянув на жандармского полковника, поинтересовалась:
– Не подскажете, любезный, что сотворили мы противозаконного?
– Вы, сударыня, думаю, ничего. А вот графа Толстого подозревают в нарушении закона.
– И в чём же это проявляется?
– Студенты, отчисленные из университета, у вас есть?
– Молодых людей хватает, они преподают науки крестьянским детям. Разве это запрещено законом?
– Законом – нет, но проверить не мешает! Вот наше постановление на обыск!
– Может быть, вам не доложили, что граф Лев Николаевич уехал в своё самарское имение?
– И тем не менее мы обязаны всё просмотреть!
– Смотрите, только вандализмом не занимайтесь!
Вдруг в гостиную вбежал взъерошенный мальчишка и крикнул:
– Барыня, тётенька, спасите нашу школу, там солдаты всё хотят перевернуть и изничтожить!
Ёргольская встала и проговорила:
– Прошу вас, господин полковник, остановить ваших подчинённых. Разрушать легче, чем создавать.
Они быстро прошли к флигелю, где находилась школа, и вошли в одну из комнат. По стенам на полках стояли различные приборы, купленные Толстым за границей для показа и проведения различных физических и химических опытов, а также разные поделки, выполненные самими ребятами. Один из солдат пытался всё это смахнуть на пол, но маленькая девятилетняя Марфутка загородила их, раскинув руки с криком:
– Не дам портить наши работы!