Скоро тридцать четыре, а он до сих пор не женат! Мечты о женитьбе не покидали его в последние годы. «А может, правда жениться на крестьянке?» – думал он, но в то же время видел, как убого живёт средний брат Сергей с цыганкой Машей. Понимал он и то, что не сможет жениться на кузине Александре, которая старше его на десять лет. А Екатерина Тютчева привыкла к комфорту и жизни в столице, а ему нужна деревня, родная Ясная. Что делать, право, не ведал…
Как-то в гостях у кремлёвского врача Берса Лев обратил внимание на среднюю его дочь Соню. Теперь Толстой постоянный гость в Кремле. В один из дней в плохом расположении духа заглянул к Андрею Евстафьевичу.
– Что с вами произошло, Лев Николаевич? – участливо спросила Любовь Александровна.
– Знаете, не выдержал и совершил очередную глупость.
– И что же это?
– Вчера проиграл на китайском бильярде тысячу руб лей и продал редактору Каткову свою повесть «Казаки».
– Вы проиграли своё сочинение? – смотря на него широко открытыми глазами, воскликнула Соня и, вдруг расплакавшись, убежала к себе в комнату.
Толстой, не ожидавший от молодой девушки такой реакции, был глубоко тронут её переживаниями и задумался о женитьбе на ней. В детстве его родная сестра Маша дружила с Любочкой, и Лев пригласил Любовь Александровну с дочерями в гости к себе в Ясную Поляну. Домочадцы были рады приезду гостей, и тётенька Татьяна Александровна встретила их с французской учтивостью и любезными приветствиями. Графиня Мария, обняв подругу детских игр, была счастлива увидеть её и сразу же пустилась в воспоминания. Лев же с присущим ему энтузиазмом повёл сестёр показать большую комнату со сводами, где они могут расположиться совершенно по-домашнему. Соня про себя отметила, что обстановка в доме очень простая, без изысков, в основном выполнена своими мастерами.
В столовой с большим итальянским окном лакей Алексей Степанович вместе с горничной Дуняшей накрывали ужин. Соня вышла на балкон, любуясь закатом солнца, которое догорало между деревьями, создавая у гостей волшебно-поэтическое настроение. Появившись на балконе, Лев Николаевич заметил:
– Соня, какая вы вся ясная и простая.
Она, покраснев, бросила на него благодарный взгляд. Чем ближе он узнавал Соню, тем больше убеждался, что эта девушка может стать ему верной женой и настоящей подругой.
«Боже мой! – с каким-то неожиданным сомнением думал он. – Я, старый беззубый дурак, влюбился, и мне кажется, как будто это происходит не со мной, но я обязан выйти из этого запутанного, тяжёлого и вместе с тем счастливого положения, в котором нахожусь…»
Берсы думали, что Толстой сделает предложение старшей дочери, Елизавете.
Впоследствии Соня расскажет: «Я заметила на его по первому впечатлению весёлом лице этот только ему присущий взгляд – сначала ясный, а потом всё более внимательный и чуть грустный. Как-то в беседе Лев Николаевич твёрдо сказал, что на Лизе он не собирается жениться, а любит только меня и думает у моих родителей просить моей руки. Я кивнула, что согласна. Помню, я как-то у себя на даче в Покровском стояла у окна. Появилась сестра Таня и участливо спросила: “Что с тобой, Соня?” “Боюсь, я полюбила графа”, – быстро ответила я ей по-французски. Она верила и сомневалась, пыталась даже поговорить о своей любви с мамой, но та не пожелала слушать».
Родители были недовольны и ждали, что граф Толстой объявит им о женитьбе на Лизе. Было тревожно и непонятно, чем вся эта затея закончится.
Сентябрь 1862 года стоял холодный и дождливый, ветер срывал последнюю листву с деревьев. «Сейчас или никогда!» – с отчаянием подумал Лев, шагая к Берсам, не замечая ни пронизывающего ветра, ни капель дождя, которые заливались за воротник. Позвонив в дверь квартиры и увидев Софью, передал ей письмо, которое уже три дня носил в кармане пальто. Она убежала к себе в комнату и через несколько минут сообщила, что граф делает ей предложение и просит её руки. Родители согласились.
Толстой сразу прошёл в комнату к Ёргольской и, с большой любовью глядя на неё, спросил:
– Милая тётенька, как ваше самочувствие?
– Сейчас уже более-менее терпимо, Леон. А было очень плохо. Казалось, жизнь вот-вот оборвётся! Но я рада, что в твоей школе мы сумели сохранить твой музеум. Эти солдафоны готовы были его разрушить, но прибежали ребята, и я вместе с офицером направилась в школу. Там мне стало плохо, и он приказал оставить школу в покое.
– Спасибо, дорогая Туанетточка. Сколько я расстройства и хлопот вам приношу!
– Слава Небу, дорогой Леон, что тебя не арестовали, а это мы пережили!
«Ладно я, но тётенька и приехавшая сестра Маша тут ни при чём», – с болезненной злобой подумал Лев. И правда, окажись при нём эти жандармы, он бы не сдержался! Он заметил, как тётенька Ёргольская перенервничала и оказалась больной.
Толстой в сопровождении горничной Дуняши решил пройтись по усадьбе, чтобы своими глазами увидеть, что натворили эти басурмане.