Татьяна Александровна была в хорошем расположении духа. Позвала свою горничную Дуняшу, попросила наложить в тарелку горячих пирожков и отнести в школу. «Леону уже больше тридцати, а он всё, как мальчишка, увлекается то школой, то хозяйством. Пора бы ему о собственной семье подумать!» Ёргольской в последнее время было так хорошо и спокойно жить в Ясной Поляне с Леоном, что большего в своей жизни она уже и не желала. «И правда, – подумала она, – в годы, когда Лёвочка служил на Кавказе или в Крыму и долго не было писем, его писания благотворно ложились мне на сердце, и я его книги с удовольствием перечитывала. Дай Бог ему написать побольше таких работ».
Хотя Положение об отмене крепостного права от 18 февраля 1861 года было принято, но большинство помещиков не стремилось дать свободу своим крестьянам, надеясь, что, может быть, всё останется по-прежнему. Недовольство крестьян нарастало, и надо было как-то решать эту проблему. В каждый уезд вводилась должность мирового посредника, и тульскому губернатору Дарагану было предложено подобрать грамотных исполнителей. «Весь вопрос в том, где этих справедливых посредников взять? Легко сказать – “назначить”, только кого? В Крапивинский уезд рекомендуют помещика Михайловского – этот деятель тот ещё гусь: своих крестьян разорил, теперь на чужих готов позариться! Нет, утвердить я его не могу! Надо будет поговорить с графом Толстым, тем более что он своих крестьян уже освободил, и мне верится, что я сумею с ним договориться», – размышлял губернатор.
Приехав в Ясную Поляну, губернатор узнал, что граф около пруда возится с крестьянскими ребятами, и направился туда. Он увидел у большого пруда сгрудившихся крестьянских ребят, которые пытались повалить мужчину средних лет и затащить его в воду. Он невозмутимо сопротивлялся, при этом спрашивал у мальчишки, который пытался его оседлать сзади:
– Тарас, сколько будет трижды три?
– Разумеется, девять.
– А семью восемь?
– Пятьдесят шесть.
– А чего же ты в классе запинался?
– На воле, Лев Миколаевич, лучше думается! И не надейтесь, – пытаясь повалить его, приговаривал Тарас, – мы всё равно вас одолеем и затащим с нами купаться!
– А вы сначала одолейте, а потом хвалитесь, – смеясь, крикнул Толстой и, тут же резко крутанувшись, сбросил их с себя.
Губернатор, присмотревшись, был несколько обескуражен поведением графа и не решался подойти к этой куче-мале.
Увидев постороннего человека, ребята сразу же отошли от графа в сторону и тут же побежали купаться в пруд.
– Лев Николаевич, я, право, вас сразу не признал, – с улыбкой приветствуя его, произнёс губернатор Дараган. – Вы и на улице с ними играете и занимаетесь?
– Разумеется, Пётр Михайлович. В помещении жарко, а здесь и таблицу умножения учим, и в лес ходим птиц слушать и цветы собирать. У нас уже в школе ребята гербарии великолепные сделали. Если пожелаете, то я вас с удовольствием проведу и покажу свою школу.
Губернатор заметил, что Толстой истинно гордится своей работой и большую часть времени проводит с ребятами. «Как мало у нас таких умных и полезных людей, на которых по праву можно было бы опереться. Народ нищ и неграмотен, и большинство наших господ такое положение дел не волнует, одна говорильня, а дела – ноль», – с грустью подумал чиновник.
– Лев Николаевич, а я к вам с нижайшей просьбой.
– Я весь внимание, Пётр Михайлович.
– Хочу вам предложить быть мировым посредником в Крапивенском уезде. Туда рекомендуют помещика Михайловского, но я эту кандидатуру утвердить не желаю.
– Я не против, Пётр Михайлович, но предупреждаю, что буду судить по совести.
– Именно, только так, Лев Николаевич. Тогда я вношу вас в список, и документ о вашем назначении будет доставлен вам.
– Спасибо за доверие.
Толстой провёл губернатора по своей усадьбе. гость ещё больше проникся уважением к графу, понимая, что он будет настоящим посредником между крестьянами и помещиками. Но вскоре из Крапивинского уезда полетели жалобы от помещиков на то, что у них все иски решаются в пользу крестьян.
– Пётр Михайлович, помогите, скоро с отменой крепостного права крестьяне перестанут подчиняться и платить положенные мне деньги, – жаловалась ему старая помещица Бранд, кривя от злости тонкие губы, постоянно жестикулировала, то приседала в кресло, то вскакивала и начинала ходить по кабинету, словно пытаясь затоптать ногами воображаемого врага.
– Что произошло? – поинтересовался губернатор Дараган.
– Этот противный граф Толстой решил наш спор в пользу моего раба. О, если бы вы приехали ко мне в имение, вы бы своими глазами увидели весь ужас моего положения, – тараторила она без остановки.
Поняв, что её невразумительную речь не прервать, он спросил:
– Вы завтра с утра будете дома?
– Куда же я уеду? Конечно, буду!
– Хорошо, завтра, около полудня, я вас навещу, и вы на месте покажете, в чём провинился граф.
– Меня от одного его имени бросает в дрожь, и, если бы можно было, я бы его лично заперла в остроге.
– Вы прямо беспощадная дама, я уже вас начинаю остерегаться!