– Не мог же он, Соня, появиться на венчании в полуобнажённом виде, тем более в храме!
Но вот в роскошном дормезе на шестёрке лошадей подъехал Толстой. Выскочив, чуть ли не бегом подошёл к невесте и голосом провинившегося ребёнка быстро пролепетал:
– Соня, прости меня, старого дурака, всё собрали, а рубаху оставить забыли. Пришлось срочно бежать к Дюпре.
– Чего только в суматохе не происходит, но к самому себе надо быть, Лев Николаевич, не только внимательным, но и требовательным, и тогда таких казусов не будет, – с улыбкой произнесла Любовь Александровна.
– Соня, нагнись, пожалуйста, и перестань дрожать. Теперь всё отлично, Лев Николаевич с тобой. – С улыбкой радости за сестру Таня поправила ей цветы на голове.
Родные заметили отсутствующий взгляд Сони, как и Толстого, который вдруг не знал, куда деть руки, пытаясь их то опустить по швам, то держать около живота, осознавая, что в карман брюк их засунуть нельзя, и, покраснев, только улыбался от счастья, переполнявшего его.
Но вот царские врата открылись, священник с дьяконом вышли к аналою, и батюшка попросил невесту с женихом подойти поближе к нему. Он подал им праздничные зажжённые, украшенные цветами свечи и, взяв кадило, отошёл от них.
– Благослови, Владыко! – торжественно произнёс дьякон.
– Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков, – подхватил молитву хор певчих.
– О еже ниспослатися им любве совершенней, мирней и помощи, господу помолимся, – как бы молились все присутствующие.
Толстой слушал священника и дьякона и удивлялся, в раздумье вспоминая свои недавние сомнения и страхи: «Да, мне сейчас как никогда нужна помощь».
Дьякон кончил ектенью, и священник обратился к обручающимся с книгой:
– Боже вечный, расстоящияся собравый в соединение, – читал он громко напевным голосом, – и союз любве положивый им неразрушимый; благословивый Исаака и Ревекку. Наследники я Твоего обетования показавый: Сам благослови и рабы Твоя сия, Льва и Софью, наставляя я на всякое дело благое. Яко милостивый и человеколюбец Бог еси, и Тебе славу воссылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков.
– А-а-аминь, – пропел хор певчих.
«Думает ли она в эти минуты, как я, и понимает ли торжественность момента?» Взглянув на Соню, по её взгляду понял, что она понимала всё то, что и он. Душа Сони была наполнена торжеством происходящего, и она сознавала, что девическая жизнь её окончена и её ждёт новая, неизведанная жизнь с мужчиной, которого она безумно любит и с которым готова провести всю свою жизнь без остатка.
Повернувшись к аналою, священник, боясь выронить маленькое кольцо Сони, взял руку Льва и надел на первый сустав его пальца.
– Обручается раб Божий Лев рабе Божией Софье.
И, надев большое кольцо на маленький палец Софьи, священник проговорил то же.
Перекрестив их кольцами, он передал Соне большое, а Толстому – маленькое и попросил их друг другу надеть на палец. Произошла непредвиденная путаница, но её быстро исправили. Кольца были надеты как положено, и Лев окончательно стал осознавать, что семья, о которой он мечтал все эти годы, теперь появилась и его самого ждёт новая, неизведанная жизнь с молодой женой. В груди его что-то дрогнуло, и невольные слёзы оросили лицо.
Когда обряд обручения окончился, церковнослужитель вынес коврик и постелил его перед аналоем посредине церкви, хор запел торжественный псалом, а священник предложил молодым ступить на него. Примета гласит: «Кто первый ступит на ковёр, тот и будет главой семьи». Но ни Лев, ни Софья не думали об этом, даже не обратили внимания на подсказки родных и знакомых и ступили на ковёр одновременно.
Священник попросил шаферов надеть венцы на головы молодых, и тут Лев ещё раз увидел необыкновенное сияние в глазах Сони, которые словно говорили: «Дорогой мой, я полностью принадлежу тебе!» И ему в эти минуты стало так весело, что он готов был взять на руки свою молодую жену и вынести её из церкви.
Сняв венцы с голов, священник прочёл последнюю молитву и поздравил молодых.
Лев снова увидел сияющее от счастья лицо Софьи, а священник, взяв у них из рук свечи, тихо проговорил:
– Поцелуйте жену, и вы поцелуйте мужа.
Он осторожно поцеловал её в губы и хотел взять на руки, но тут родные и близкие обступили их и стали поздравлять. А Лев только радостно улыбался, всех благодарил и отвечал:
– Спасибо! Спасибо! Спасибо!
Юная Софья Андреевна Берс (графиня Толстая)
Брату Льва, Сергею Николаевичу, очень понравилась младшая сестра Сони, Татьяна, которой недавно исполнилось шестнадцать. Он даже в шутку заявил брату:
– Погоди, Лёва, жениться, мы через год сразу две свадьбы сыграем.
Сергей впервые серьёзно задумался о жизни и даже пожалел, что связал её с цыганкой. Причём он заметил, что эта девочка серьёзно отнеслась к его словам. «А ведь меня вся родня просила уйти от Маши, – с грустью размышлял он, – но намного легче идти по пути наименьшего сопротивления, тем более что я до сих пор живу так, как хочу, и никто мне не указ!»