Ты прав, Леон, я заметила, что старшая их дочь, Елизавета, слишком влюблена в себя, и ты в ней не просто разочаруешься, а можешь перестать замечать её. А вот Софи – это цветок, за которым надо ухаживать, и она с радостью примет твоё предложение.
– Спасибо, дорогая Туанетточка, на добром слове. Я срочно уезжаю в Москву, тем более что я узнал: император Александр Николаевич сейчас там.
Через несколько дней в Москве Толстой через знакомого флигель-адъютанта подал царю жалобу на произведённый у него в имении обыск. Он писал, что не желает знать, «кого упрекать во всём случившемся». А так как проводивший у него обыск жандармский штаб-офицер объявил, что он действует «по высочайшему повелению», Толстой желает, чтобы от имени царя «была снята возможность укоризны в несправедливости и чтобы были ежели не наказаны, то обличены виновные в злоупотреблении этого имени».
Шеф жандармов Долгоруков отправил тульскому губернатору извещение, что, несмотря на то что у некоторых студентов, проживающих в имении Толстого, не оказалось «для жительства законных видов», «помянутая мера не имела собственно для графа Толстого никаких последствий».
Атмосфера в доме доктора Берса перед свадьбой средней дочери, Сони, была очень напряжённой: по старинному обычаю первой всегда выдавали замуж старшую дочь. Таковой была Лиза, и родители думали, что Толстой сделает предложение именно ей. Хозяин дома Андрей Евстафьевич узнал, что Лев собирается жениться на Соне, хотел ему просто отказать, и его жене Любови Александровне стоило немалых усилий убедить мужа не делать этого. И между сёстрами было большое напряжение. Лиза требовала, чтобы Соня отказалась от этого брака. Возникло и невольное осложнение в том, что первоначально Соня дала согласие выйти замуж за старинного друга семьи Поливанова. Они были знакомы с детства, а он в это время учился в Петербурге. Накануне он приехал в Москву на именины сестёр. Соня, набравшись духа, сообщила ему, что выходит замуж за писателя графа Толстого.
– Как же так? Вы же мне обещали, – с волнением в голосе произнёс Поливанов.
– Я Льву Николаевичу не могла отказать, – со слезами призналась Соня. – Простите меня, Митя!
Стоя рядом с ней, Толстой смотрел на юношу брезгливо-неприятным взглядом, готовый тут же броситься в атаку на соперника.
В день именин сестёр Елизаветы и Софьи, в Кремле у Берсов было много гостей. Старшие сёстры были одинаково одеты: лиловые с белым барежевые платья с полуоткрытыми воротами и лиловыми бантами на корсаже и плечах. Обе были очень красивы: с высокой причёской, в праздничных нарядах. Вновь пришедшие гости, узнав о помолвке, поздравляли Лизу, а она, краснея, указывала на Соню.
В тот же день Лев начал настаивать, чтобы свадьба была назначена через неделю, на 23 сентября. Любовь Александровна, отказываясь, говорила, что приданое ещё не готово.
– Не надо никакого приданого! – заявил Толстой. При этом отдал читать Соне дневник молодости, в котором описывал все свои переживания и приключения, и ушёл.
Брат Сергей был потрясён, что младший брат отдал невесте читать свой откровенный дневник юности:
– Лёва, ты что, совсем с ума сошёл? Разве можно о грехах юности рассказывать невесте накануне свадьбы?
– Пойми, Сергей, мне совесть не позволяет что-либо от неё скрывать. Или она примет меня и поймёт, какой я был и есть, или мы сразу же расстанемся!
– Ты, право, как был чудаком, так им и остался.
– Это ты верно, брат, заметил, другим я не буду!
Утром в день свадьбы, терзаясь сомнениями, Толстой пришёл к Берсам и начал мучить Соню допросами в её любви к нему. Ей даже показалось, что граф испугался женитьбы и намерен бежать.
– Мало того, что я страшен, как старый мерин, да к тому же вы узнали, что я сластолюбив к определённым женщинам, и, конечно, вас, Софья Андреевна, это не только шокировало, но и потрясло.
Она подняла заплаканное лицо и хотела что-то сказать, но он, не желая слушать, только вскрикнул:
– «Да» или «нет» – и я сразу уйду. Поверьте, вы свободны!
– Да, да, – захлёбываясь от слёз, душивших её, она скорее прошептала, чем сказала.
Вошедшая в комнату мать, Любовь Александровна, удивилась, увидев его, и спросила:
– Лёва, вам надо к свадьбе готовиться, а не смущать мою дочь перед венчанием, пока не встретимся в церкви.
Толстой, осознав, что он неправ, ни слова не возразил будущей тёще и сразу же удалился.
В назначенное время, 23 сентября 1862 года, в церкви Рождества Богородицы в Кремле собралось много народу. Невеста Софья вместе с родными сидела в карете, дожидаясь приезда жениха.
Прошло больше получаса, а он до сих пор не появлялся. Невеста, обмирая, готова была вот-вот заплакать. Друг семьи, Митя Поливанов, согласившись быть её шафером на венчании, понял её переживания и крепко поддержал её за руку. Среди присутствующих гостей, находившихся в храме, тоже искрой пробежал ропот. Вдруг появился камердинер Толстого и сообщил, что вещи все собрали, а рубашку забыли оставить, и Лев Николаевич немного задерживается. Поливанов, успокаивая невесту, с юмором заметил: