Как-то в гости к Толстому заехали его знакомый по Севастополю с дочерью. Лев с радостью сообщил, что женился, и представил гостям жену.
– Лев Николаевич, – проговорила гостья, пристально глядя на Софью, – эта девочка – ваша жена?
– Да! А что вас удивляет?
– Никогда бы не подумала, что ваша жена похожа на ребёнка, к тому же ходит в таком коротком платье.
– А что же вы хотите, чтобы она у меня шествовала в кринолине с широкой юбкой и шлейфами? Я её тогда не найду, да и в деревне такое одеяние ни к чему.
Гости рассмеялись.
Первое время своей семейной жизни Лев почувствовал весь уклад жизни как бы нарушенным, а больше всего его убивало то, что все заботы были такими же, как у всех. Он понял и увидел, что молодая жена постоянно требует внимания к себе и желает большую часть времени находиться с ним. «Вот две недели, и я как будто чувствую себя чистым, а ещё всякую секунду дрожу за себя – вот-вот спотыкнёшься. Так страшно ответственно жить вдвоём».
Лев никогда не видел тётеньку такой удручённой и не мог понять, чем она недовольна. Сейчас Ёргольская как никогда осознала, за что она полюбила отца Льва, графа Николая Ильича. Он был истинным джентльменом, рыцарем и боготворил женщину, не позволяя себе обращаться с женой как со своей собственностью: хочу – казню, хочу – милую! Эту отрицательную черту, где всё должно быть подчинено мужчине. Именно муж для жены – царь и бог, а жена беспрекословно должна исполнять его волю. Она видела это в племяннике, графе Валерьяне Толстом: он ни во что не ставил жену Машу, которую она своими руками выдала за него на заклание. Он также постоянно надолго уезжал из дома, продолжал жить с крестьянками и прижил от них немало детей. Даже покойная мать, графиня Елизавета Александровна, не сумела его остановить. А сколько лет Ёргольская нравственно терзалась, не решаясь сказать Маше о поведении её развратного мужа.
Она заметила это также в среднем брате Льва, графе Сергее Николаевиче, который в молодости выкупил из табора цыганку Машу и стал жить с ней, прижив от неё детей, которых практически до официального брака своими не считал, да и после венчания приближал её к себе только в хорошем расположении духа.
Ёргольская долго не могла понять, почему Леон не женится, хотя знала и слышала, что многие девицы из светского круга с удовольствием с ним вступили бы в брак. И он сам неоднократно говорил, что в основе брака должна быть обоюдная любовь, чтобы двое доверяли друг другу и вместе смотрели в одну сторону. Туанетт соглашалась с ним и говорила, что её любимец ищет возвышенную душу и будет преклоняться перед ней. По его рассказам, живя на Кавказе, он мечтал жениться на казачке, но сейчас Татьяна Александровна понимала, что казачки гордые и независимые. Они не позволят мужчине обращался с ними как с вещью. И вот наконец Леон ввёл в дом юную жену – и что же она увидела?
Понимая, что Леон не терпит никаких замечаний и возражений, зная, что он сделал её, Ёргольскую, полноправной хозяйкой в имении, она решила не вмешиваться в семейную жизнь молодых. Но вскоре заметила, что граф не считает нужным менять свой образ жизни. Жену чуть ли не считал себе ровней, мог увести её пешком пройтись за пятнадцать вёрст от Ясной Поляны и потом быть недовольным, что для неё пришлось нанимать простую телегу, чтобы довезти молодую женщину обратно домой.
– Правильно, я не хочу, чтобы моя жена превратилась в кисейную барышню!
– Но и посылать её работать на скотный двор, где она не могла находиться и её сразу начало тошнить, – это тоже не резон. Леон, я как любила тебя, так и продолжаю любить, но не ты ли утверждал, что жениться на барышне – значит впитать в себя весь яд цивилизации. И я заметила, – тихо проговорила Татьяна Александровна, – ты усиленно пытаешься выбить из своей юной жены весь этот яд.
– Вы о чём, тётенька?
– Леон, не обижайся, я вижу, что она тянется за тобой и готова исполнить любое твоё желание, а поэтому будь иногда к ней снисходителен. Ведь ты же любишь её, не правда ли?
– Беспредельно люблю!
– Я это вижу. Мне очень понравилось суждение твоего приятеля Ивана Павловича, который в тебе увидел нового человека.
– Как это? – с недоумением смотря на тётеньку, спросил Лев.
– Молодая жена твоя хороша собой, умна, проста, нехитроумна. В ней, как и в тебе, много характера, и ты в неё влюблён беззаветно! Мне, дорогой мой, было так радостно слышать это. И он пророчески сказал, что в твоей душе не успокоилась буря, а как бы на время, с медовым месяцем, пронесётся ещё моря сердитого шум. А я добавила, что не только шум, но и ураган!
– Вы какими-то загадками молвите, Туанетт.
– Никаких загадок, Леон, просто с женитьбой ты обрёл новые крылья и скоро отправишься в новое плавание.
Лев заметил, что его молодая жена с большой любовью относится к тётеньке Ёргольской. Софья по достоинству оценила доброе сердце Татьяны Александровны и всегда прислушивалась к её советам. И сейчас, когда Ёргольская она тяжело заболела, позвала их к себе и сказала: