На кухне, как всегда, бесшумно хозяйничала София. Михаил услышал мягкий гул кофемашины и шелест тостов. Запах свежесваренного кофе добрался до спальни и, казалось, раскрыл в памяти что-то далёкое и тёплое, словно забытый образ.
Он поднялся и, не вставая, машинально коснулся правого бока. Там, где раньше была рана — теперь только плотный, заживший шрам. Стараясь не разбудить Анну, Михаил сел на край кровати и провёл пальцем по неровной коже. Шрам был реальным. Очень реальным.
Он попытался вспомнить, что было до этого утра, но память ускользала. Как будто за спиной тянулся длинный путь, полный боли и света, но сама дорога исчезла — осталась лишь усталость и сладкая тишина.
Анна зашевелилась, медленно открывая глаза.
— Доброе утро, — сказал он.
Она улыбнулась, не отвечая словами, лишь прижалась к нему крепче.
В тот момент ему не хотелось задавать вопросов. Ни себе, ни ей, ни Софии. Тишина была ответом.
Пока Анна принимала утренний душ, Михаил потянулся к Окулусу, чтобы почитать новости. Как он понял из сводок, связь была восстановлена, но Аллиента так и не была перезапущена. Начало конфликта связывали с глобальным сбоем в системе. Война Севера и Юга продолжалась, и армии Юга стремительно продвигались вперёд. Альянс проигрывал, спешно переходя к более традиционным методам ведения боевых действий, без использования автономных роботизированных наступательных систем.
Была объявлена мобилизация, но профессиональных военных почти не осталось, и новые бригады ещё только предстояло снарядить и подготовить. Судя по тональности новостей и редкости упоминаний, с момента инцидента и его ранения прошло как минимум пару месяцев. Войне уделяли удивительно мало внимания. Подробностей не было. Вместо этого информационное пространство заполнили дебаты об использовании искусственного интеллекта и о загадочных людях с необычными способностями. Общество открыто боялось нового явления. Активизировались ортодоксальные секты и традиционные конфессии, призывающие запретить, подавить, а то и уничтожить «новомодный тренд».
Михаил вспомнил о Линь, но в этот момент Анна, вышедшая из ванны, мягко отключила его нейролинк.
— Давай забудем и просто будем вместе. Это не в наших силах. К чему волноваться?
— Ты права, любимая, — ответил Михаил, но внутри него нарастала тревога. Всё было слишком странно.
— Какие планы на сегодня? — спросила она, вытирая волосы полотенцем.
— Пойдём прогуляемся. Я пытаюсь вспомнить последние события, но безуспешно.
— Ты был ранен. Тебя доставили неизвестно откуда, на вертолёте. И ты долго отходил. Поэтому, наверное, ничего и не помнишь.
— А вчера? Я не помню даже вчера... или как я выходил из больницы.
— Врачи предупреждали, что могут быть провалы. Но со временем пройдёт. Ты всё вспомнишь. Повреждений нет — это просто шок.
Она подошла ближе, села рядом и тихо добавила:
— Скорее, не вспомнишь, а придумаешь и потом поверишь. Чтобы всё сложилось в единую картинку.
Михаил отвернулся, подойдя к окну. За стеклом струился мягкий дневной свет, в нём не было резкости. Он долго молчал, прежде чем произнести:
— Я должен найти её.
— Линь? — спокойно уточнила Анна.
Он кивнул. — Не потому что между нами что-то. А потому что я должен знать. Что со мной произошло. Что это всё значит. Я должен вернуть себе себя.
Анна подошла ближе, не касаясь его. Лишь стояла рядом — почти вплотную.
— Я понимаю. Это не про Линь. Это про тебя. Про то, кем ты стал. И кем ещё можешь быть.
Он медленно обернулся. — Ты не злишься?
— Злюсь? — она покачала головой. — Я твоя. Но не чтобы держать. Чтобы идти рядом. Если ты решишь уйти — я пойду с тобой. Если ты останешься — я буду рядом. Я не ищу ответа. Я — часть твоего вопроса. И мне этого достаточно.
Он долго смотрел на неё. В её глазах не было укора. Только мягкая, глубокая сопричастность.
— Я не знаю, что будет дальше.
— Но ты знаешь, что хочешь идти. И этого достаточно. Всё остальное — дорога покажет.
Он медленно кивнул. — Тогда... пойдём прогуляемся?
Анна улыбнулась. В этот момент с ней произошло что-то странное — почти незаметное, но Михаил ощутил это как вспышку света. Не резкого, а внутреннего. Казалось, она излучает мягкое сияние, словно свет проходит сквозь неё, отражаясь от невидимой грани её сущности. Это не был фокус зрения — это было ощущение. Её движения казались замедленными, текучими, голос — глубже, чем раньше. Она будто стала прозрачной и одновременно плотной, как символ, оживший в реальности.
Он не мог отвести от неё взгляда. Воздух вокруг неё казался плотнее, насыщеннее. И в какой-то момент ему стало страшно — а вдруг это не Анна? Не настоящая? Настоящая Анна не говорила бы так, не смотрела бы с такой ясностью, не излучала бы такую тишину.
Но он отогнал мысль. Даже если это иллюзия — он хотел в ней остаться. Пусть она будет такой. Пусть этот день не кончается. Он чувствовал себя как человек, впервые увидевший свет после долгой тьмы, и не желал возвращаться в привычное.
— Что с тобой произошло? — тихо спросил он, когда они уже стояли у двери, собираясь выйти.
Анна посмотрела на него, её взгляд был ясным и глубоким.