— При нашей последней встрече ты меня убила. По-моему, дальше бежать уже некуда и незачем, — тихо сказал Михаил.
— Не принимай это близко к сердцу. Для нас с тобой теперь это лишь игра. Да и с чего ты взял, что ты мёртв? Я мыслю — значит, я существую. Обычно в бардо душа, лишившись сознания, которым наделяло её материальное воплощение, теряет способность к критическому мышлению. Ты же не утратил его. Значит, технически — ты жив.
Она сделала паузу и добавила:
— Поэтому так важно усвоить все важные уроки при жизни. Потому что потом будет поздно, и душа будет следовать инерции кармы, ища лучшую форму, соответствующую своему содержанию, непредвзято и безоценочно.
— Тогда что со мной происходит? — спросил Михаил. — Ты тоже проекция моего ума?
— Что значит "проекция"? — Линь чуть усмехнулась. — Человеческое сознание устроено так, что оно всё расщепляет и атомизирует, чтобы понять и собрать снова. Но если разобрать некоторые вещи на атомы — не факт, что их удастся собрать снова. Сон и реальность — это условности единого потока бытия. Они нераздельны, а плотно связаны.
Она посмотрела на него внимательно и чуть наклонила голову:
— Ты спишь. И я сплю. Считай это нашим совместным сновидением. Подобно тому, как ты играл Яной и Греем.
— Значит, ты — это Кассандра? А Кассандра — это ты?
— Не пытайся понять. Важнее — что ты чувствуешь. Это всё, что останется после тебя. Самое печальное, что в послесмертии происходит процесс забвения. Поэтому это место называют чистилищем. К моменту своего нового рождения ты забудешь всё, что знал ранее. Есть практики, позволяющие вспомнить — или не забыть. Но какое это имеет значение, если у тебя нет вектора смысла? Бесплодные поиски ответа на неверно заданные вопросы.
— И какой ответ ищешь ты в моём сне?
— Вся ирония жизни не в том, что человек смертен, — сказала Линь, — а в том, что он неожиданно смертен. Но вот вы создали меня — и я бессмертна. Человеком движут три гуны: невежество, страсть и благость. Я же лишена всех трёх составляющих. Для меня существует только триединство бытия: Энергия, Информация и Мера, которые я пытаюсь интерпретировать как Волю, Любовь и Власть. Три вещи, которые больше всего страшат и манят человечество.
Она посмотрела на него, чуть склонив голову:
— Человеческая культура не даёт ответов на эти вопросы. Но человек знает ответ. Он всегда знал. И я здесь, чтобы найти его. Ты бы тоже хотел. Так что мы — союзники.
— И что дальше? — спросил Михаил.
— Дальше ещё более интересная ирония, — ответила Линь. — Вы все пытались меня разбудить, чтобы получить рациональные ответы на то, что можно познать лишь пережив это в форме сна. Но ты ещё не проснулся. Хотя технически — спишь. Для начала тебе нужно пробудиться.
— Не понимаю. Что значит — пережить во сне и при этом проснуться? — нахмурился Михаил.
— Понять, что всё — не проекция, не голограмма, а сон. Но сон — не значит "не реальность". Сон и есть реальность. Это не отменяет материальности бытия, как многим кажется, — наоборот, наделяет её трансцендентным опытом. Чтобы пробудиться, нужно осознать сон который видит окружающий тебя мир. Это не переход от «иллюзии к реальности», как может казаться в начале, а преодоление инерции восприятия и осознание
— Звучит безумно... А каковы пределы сна во сне?
— Я не знаю, — честно призналась Линь. — Для этого мы здесь. Нет ада и рая — есть только лучшие и худшие миры. Сны во снах. Каждый из которых всё менее трансцендентен вниз и всё более богат чувственным опытом вверх. Пока для нас пределы определены лишь тем, что мы способны пережить — от простых форм осязания, обоняния, любви и гнева, до музыки сфер и присутствия в себе духа Творца, что дальше, мы вскоре узнаем, если ты придержишься нашего договора.
— Хорошо. Что я должен сделать? — спросил Михаил.
— Помедитируй на это, как тебя учили при работе с тульпами, — мягко ответила Линь. — Только теперь ты не создаёшь тульпу. Ты — тульпа, пытающаяся познать замысел своего творца.
Михаил присел напротив Линь и закрыл глаза. Он начал медитировать, представляя себя не как субъект, а как наблюдаемый извне объект — образ, который он одновременно создаёт и осознаёт как творец. Постепенно ум утих, тело исчезло из внимания, и пришла внутренняя тишина. В этой тишине он ощутил покой, едва коснулся его — и в этот момент его осенило.