Михаил вдруг понял, что и сам невольно задержал дыхание. Это было не шоу. Не постановка. Не VR. Это было — реально. И этим — пугающе сильно. Фигура киборга вдруг повернулась в его сторону. Михаил почувствовал, как взгляд зацепил его — точно магнит. Киборг поднял руку. Не резко, но уверенно. Жест был коротким, но отчётливым. Толпа отозвалась мгновенно.
По периметру зала охранники начали что-то выкрикивать — громко, но не агрессивно. Судя по всему, они просто оповещали о завершении службы. Люди не возражали. Кто-то медленно поднимался, кто-то кланялся, кто-то прикладывал руку к сердцу. Один из охранников подошёл к Михаилу и без слов протянул небольшое устройство. Жестом показал: вставить в ухо, лорингофон — к горлу.
Михаил послушно выполнил инструкции. Устройство мягко зафиксировалось. Он сразу понял — это переводчик. Такие он видел в кино, у туристов и деловых людей за границей, но сам никогда ими не пользовался. Обычно английского было достаточно. Сейчас — впервые — его язык оказался бессилен. Металлический голос на базовом английском произнёс:
— Связь установлена. Готов к синхронизации.
Михаил не ответил. Только коротко кивнул. По привычке.
— Я вижу тебя, Михаил, — прозвучал мягкий, глуховатый голос.
Фигура киборга приблизилась. Он стоял прямо, несмотря на тяжесть собственного тела, и его взгляд был направлен точно в глаза Михаила.
— Меня зовут Омэ Тар. Пройдём со мной. Ты, наверное, не обедал. Раздели со мной мою трапезу — и дары, что принесли паломники.
Михаил послушно последовал за ним в примыкающее помещение. Комната оказалась камерной, прохладной — с низким потолком, каменными стенами и длинным деревянным столом посередине.
Несколько охранников вошли следом и начали переносить дары с алтаря: плетёные корзины с фруктами, лепёшки, узелки с рисом, термосы с острым супом. Они работали слаженно, молча, как по отработанному ритуалу. Автоматы за спиной висели так, будто были частью тела — неотъемлемым продолжением, от которого никто не собирался отказываться.
Михаил отметил: никто не спешил, но в каждом движении ощущалась дисциплина и безукоризненная преданность — не на словах, а в самой ткани происходящего.
— Спасибо, что проделал такой длинный путь ради разговора со мной, — сказал Омэ Тар, не повышая голоса. — Элен коротко доложила мне о тебе.
Он сел за стол, положив руку на ткань, которой был накрыт один из подносов.
— Итак, ты создаёшь тульпы?
— Да, — честно ответил Михаил, поймав себя на мысли, что не сможет лгать этому человеку.
Переводчик в ухе работал почти синхронно, с небольшой задержкой, но передавал интонации удивительно точно — голос Омэ Тара не терял ни своей сдержанности, ни глубины. Михаилу показалось, что устройство передаёт не только слова, но и внутреннее состояние собеседника.
— Это очень важная работа, — продолжил Омэ Тар. — Скажи мне, Михаил, чувствуешь ли ты себя творцом? Чувствуешь ли в этом деле божественное начало?
— Я не хотел бы вас обидеть, будучи гостем, — медленно начал Михаил, — но я атеист. Я не верю в Бога.
Омэ Тар кивнул, не выказывая ни удивления, ни неодобрения.
— Мир полон парадоксов, — произнёс он. — Учёные, не верящие в Бога, и богоборцы, отвергающие науку. Придёт ли когда-нибудь мир к согласию?
Он сделал паузу, внимательно глядя на Михаила.
— Спрошу иначе. Чувствуешь ли ты свою власть?
— Нет, — твёрдо ответил Михаил. — Я чувствую себя винтиком системы. Исполнителем чужой воли. Человеком, не способным сделать выбор. Уязвлённым. Обделённым.
На него нахлынули эмоции. Он не понимал, почему говорит это вслух. Почему с этим человеком — впервые — хочется быть до предела честным. Почему в горле встал ком, и подступило что-то, похожее на слёзы.
Омэ Тар не ответил сразу. Он по-прежнему сидел неподвижно, внимательно наблюдая за Михаилом, будто сверяя его слова с чем-то внутренним.
— Ты ведь философ. Человек ищущий, — сказал он наконец. — Скажи мне, что такое власть?
— Власть? — Михаил на секунду задумался. — Думаю, это не контроль. И не сила. Это... способность изменить реальность, хотя бы для одного человека. Сделать так, чтобы мир перестал быть таким, каким его задали извне.
Он чуть помедлил, глядя в стол.
— Власть — это когда ты можешь не подчиняться автоматизму. Когда имеешь возможность сказать: «нет», даже если система требует «да». Это не власть над другими. Это право не предать себя. И если ты однажды это потерял — тебе могут дать любые ресурсы, доступ, влияние… но ты уже не властен. Даже над собой.
Омэ Тар молча выслушал Михаила. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула едва уловимая искра — как будто нечто внутри него отозвалось, словно этот ответ имел значение.
— Тогда скажи мне, Михаил, — произнёс он, — во власти ли ты самого себя? Имеешь ли ты власть над собственной волей?
Михаил замер. Он не знал, что ответить. Всё это время он плыл по течению. Его вели — обстоятельства, чужие решения, системные сигналы. Он оказался здесь, но шёл ли он сам? Нет.