– Любо! – зарычал Ермолай Кочнев, и крик тот подхватили сотни ликующих глоток.
– Любо!..
– Слава!
– Слава государю!..
Бабы перестали колотить бельё, завидев взлетевшие над кругом шапки, гадая: к сытому празднику то или к завтрашнему походу.
Казачата, игравшие в садах, слыша голоса батек и братьев, тоже заверещали «Любо!».
– А жалованье то… – не дожидаясь окончания казачьего ликованья, повысил голос Ждан, насмешливо глядя, как казаки надевают пойманные уборы, потерявшим же шапки, не оглядываясь, передают, – …жалованье то государево пойдёт на возведенье деревянной крепости, кою вы задумали в своём городке, когда в потерях, хладе и гладе переживали осаду и великие приступы в сю зиму! И также в пособленье тому ратному делу, кое предстоит нам с вами заедино свершить…
Все шапки, наконец, нашли свои буйные головы.
Казаки глядели вдумчиво, ловя каждое дворянское слово.
– Со мною, с моими полковниками, и с князем Семёном Пожарским, которого мы ждём со дня на день, будет у нас дело обще! – чеканил, повышая голос, Ждан. – Дело наше, как писано в государевой грамоте… воевать Крым!
Он, замкнув уста, гордо оглядел казаков.
– Воевать Крым! – повторил звонко.
Казачьи лица не выражали ничего. Сотни глаз, вперившиеся в него, пристыли.
Ждана качнуло лёгкое головокруженье: поднял чёртов атаман ни свет ни заря, а уж который день недосып.
– С крымских земель, – с усилием продолжил Ждан, – почитай, каждый год ходят на украйны наши злые набеги! И христианского полона, и ваших братьев-казаков в тех землях – несчётные тысячи. И сидит в том Крыму последний ордынский хан, не покорившийся русскому государю. А всех прежних – при вашем, казацком, способствовании – и Казанского, и Астраханского, и Шибирского, – мы покорили. И живём с ними в добре, и они нам служат верно. А ещё та земля крымская дивна тем, что в Корсуне великий князь Владимир был в давние времена крещён, и христианскую веру принёс с крымской земли к нам в Русь. И в том великая заслуга будет наша, ежели мы приступим к земле крымской, и крымским людям внушенье кровавое сделаем, как негоже набегами ходить на Русь, и руськие селенья и казачьи городки разорять, и скот угонять, и жечь жилища наши, и грабить… А ратное ваше тщание государь без благодарения не оставит! И Господь христианский будет радоваться, на вас глядючи! – здесь Ждан потерял в груди дыханье и смолк, вглядываясь в круг.
– Любо! – закричали в несколько голосов, но многие, видел воевода, перетаптывались, дожидаясь окончанья, будто не услышали всего, чего желали.
– А что ж Азов-город? Не воевать? – крикнул Трифон Вяткин.
– Азов – не воевать; таково государево размышление! – твёрдо ответил Ждан, сразу увидев, как смурью тронуло лица казаков. – Пусть-де Азов стоит, где стоял, велит государь, а воевать – Крым. Потому как с османским султаном у государя нашего, слава богу, мир, а городок Азов, как вам ведомо, султанский, а не крымский.
По кругу поплыл вязкий гуд.
– Прежде Крыма надобно нам управиться с теми, кои на нас приходили зимой! – снова прокричал Вяткин.
– Так! Верно! – закричали дружно со всех сторон.
– Они ж, воевода, увели в последнем походе с четыре тысячи людишек с русских украйн! – прокричал старый Минай, трогая шапку. – И ныне все те людишки – в Азове! А мужья поворованных азовскими людьми жён пошли к нам в казаки и мститься хотят! И жёнок, и чад вертать своих!
– Истину глаголет! – зашумели казаки.
– Азов осады заждался!
– Ногаев ломить сызначала! А там и крымски дела порешаем!
– Как Азов сроем с пути казачьего – вослед и Крым!
Кондырев, сжав зубы, шарил глазами по казацким оскаленным харям, пытаясь, по нажитой в Москве повадке, выглядеть и запомнить заводил.
До сердечной колики был уязвлён он тем, как запросто казаки обратились в нетчиков, в минуту презрев привезённое и переданное им государево слово.
…сло́ва у круга попросил Осип Колужанин.
– Скажи, атаман! – отвечали ему охотно.
– Пусть Осип рассудит, как лутче нам!
Ждан, сведя брови, изготовился слушать дребезжащий и высокий атаманов голос, смущавший самый слух его.
– Прежде, чем иттить имать Крым государю нашему, браты-казаки, – как и ожидал дворянин, скрипуче начал Осип, – надо нам проведать подлинно, сколько в Азове служивых людей, где кочуют ногайцы, а то и согнать их с пастбищ! Чтоб, когда двинемся на крымску землю, – в спину нам не вдарили, и городки наши не осадили вновь!
Казаки согласно закивали:
– Зажмуркой в поход ходить негоже!.. – задорно крикнули из самой гущи круга.
– Батька бояр не дурней!
– Лепо сказыват Осип! – поддержал Минай.
Осип поднял насеку – все стихли.
Ждан едва сдерживал гнев. Закипая, он глядел на Осипа – видя висок его со вздутой жилой и будто раздавленное о голову ухо.
– Нужны охочие люди на то, – чуя взгляд воеводы, скрипел своё Осип. – Кто здесь похочет послужить государю, и иттить в поход для вестей, для языков, – тот пусть скажется.
– Пойдём! – тут же, многоголосо, согласились казаки.
– Надобе итти!
– Верно рассудил батька!
Поднялся радостный гомон. Будто и забыв уже о Ждане, казаки загуторили меж собою.
