Не стесняясь ушей старшины, Ждан, не сводя глаз с Осипа, сказал лязгающим от бешенства голосом:
– Казаков созвал – за дуваном! А подал то – как заботу о государевом веленьи двинуть воинство на крымские земли! Гоже ли, атаман?
– Так ты вели казакам, ништо не разведывав, итти на поход, – не поворачиваясь к нему, отвечал Осип. – Пусть поглядят, что́ ты за воевода.
Ждан хватанул ртом воздух и уронил руку на пистоль.
Осип, то движенье заметив, и бровью не повёл.
– На то дело надобен нам походный атаман! – прокричал он, обращаясь к доброму казачеству. – Для разведок азовских и ногайских изберём атамана!
– …ты иди, Осип! – крикнул Пахом Олексеев.
– С тобой пойдём! – закричали казаки.
– Любо, Осип! Любо!
– Нет моей заслуги на то! – отказался, как положено было, Осип.
– Волим тя, Осип! – закричали ещё стройней.
– Осипа походным!
Казаки были – как ледоход: неостановимы, угловаты, порывисты.
– Коли браты-казаки так порешили, буду походным атаманом! – перекрикивал круг Осип, спешно верша то, что задумал. – И тогда избрать нам надо нового войскового атамана! Заместо меня! – он поклонился кругу.
Кондырев схватил себя за бороду, смиряя. Больше не глядя на Осипа, выдавил:
– Вот ты чёрт, атаманушка…
– …А Павла Чесночихина давай! – закричали на кругу; в кричавшем угадывался колуженинский прихлебала из недавней голутвы, работавший у него на дворе и лишь на прошлом кругу принятый в казаки.
Поддержала дюжина крепких глоток с разных концов.
…Чесночихин трижды, как положено было, отказывался от оказываемой чести.
На четвёртый раз – согласился.
Принял от Осипа Колуженина атаманову насеку – знак власти.
– Ну, ты окрутил… – негромко сказал Павел Осипу, мягко взяв за локоть.
– О пользе казацкой и государевой службе все думки мои, – ответил Осип.
…голутва под присмотром есаулов уже готовила столы, укладывая доски на кряжах, настилая скатерти. Предстояло угощать Ждана Кондырева и его полковников за привоз государева жалованья и государевой грамоты.
…вослед за казачками в русский стан потекли и казаки. Вовсю шёл обмен, торг, играли в зернь, заводили приятелей на всякие затеи.
Степан с Иваном тоже сели в каюк да поехали поглядеть.
…ещё с воды было слышно, как стан колотит топорами, ругается, поёт.
Под бережком сидели раздетые донага русаки, четверо, беззастенчиво глядя на подплывающий каюк.
– А нет ли у вас снастей, казаки? – крикнули. – А мы, значит, рыбкой поделимся.
– Откуда снасти? – помедлив, ответил Иван, подгоняя каюк. – У нас рыбу – и коты не едят. А кою на продажу – руками ловим.
– Поймай нам, – без улыбки попросил, моргая, безбровый, белотелый воинник.
– Гомоном своим всю распугали, – ответил Иван, не меняясь в лице. – Жабака могу поймать.
Спрыгнул – и махом, без зримого усилья, втащил тяжёлый каюк на берег.
– Поплаваем на каючке, пока гуляете? – спросил тот же воинник.
– У нас за покражу – карают смертью, – ответил Иван с некоторым почти даже сожалением. – Поплавай до майдана. Там тебе покажут, где столб врыт.
– Ой, да как так… – ухмыльно пожаловался воинник, расчёсывая белый живот.
Иван молча пошёл мимо.
…у стана копали шанцы.
На стану горели костры, готовились харчи. Чинились возы.
Суетились казачьи вдовицы, где готовя, кого подшивая, где собирая стирку.
Прошка Жучёнков, подмигивая, угощал двух, по виду, служек воеводских табачком.
Степан, слыша, как удушливо бьётся набухшее сердце, искал глазами Устинью.
То почудился её смех в шалаше – стал, прислушиваясь, пока Иван не окликнул.
То из малого шатра дворянского послышалось ещё щебетанье – еле убрёл.
Пока наискось прошли стан, ещё сорок раз спросили у них за рыболовные снасти да за капканы на зверя.
Другим требовались узды да стремена. Третьим – лопаты да молотки. Иным и вовсе чашки с плошкой не доставало.
Иван скоро озлился:
– Пойдём-ка вобрат, тут не стан, а паперть!
…белотелые русаки так и сидели возле каюка.
Едва отчалили, всё тот же белотелый свистнул.
– Дырка в груди, слыхал, тоже свистит, – произнёс Иван отчётливо, не оглядываясь.
На берегу смолчали.
…вернувшись в курень, увидели, что и здесь немирно.
За столом сидели отец с Аляным. Корнила стоял.
– Воронежскими ратными людьми… даже дорогу не выложишь… – говорил Тимофей, раскатывая ладонью луковицу по столу. – …а Крым с ими воевать… Позор один. Им по рублю раздали государевых денег, они и…
– По три, – поправил Корнила.
– За три рубли – казаком не станешь… За ними, как за гусятами, смотреть следует, чтоб их не поклевали. Сколь их, счёт провели?
– С Кондыревым – три тысячи тридцать семь воинников, и с полковником Петром Красниковым – одна тысяча пятьдесят, – отвечал Корнила спокойно.
– Ещё б сорок тыщ к ним, и в самый раз.
– Пожарский к нам идёт, – сказал Корнила.
– У него сорок тысяч никак?
Корнила поглядел в оконце: Иван с база вывел лошадь.
Тимофей едко сердился, говоря так много, как никогда прежде не говорил:
– Пушек на такое дело привезли? – и сам себе ответил тут же: – Нету у них пушек.
– Есть, Тимош… – сказал Корнила.
