– А рыбки-то нет? – спросил вдруг, кинув недоглоданное ребро на поднос. – Всю чёртову дорогу баранину жрали…
– Да вот же ж, – сказал Ждан, и переставил свечу на столе.
– …атаманы-то… Почивать пошли? – спросил Пожарский, придвигая себе осетра.
– Донесли: караулы проверяют, – ответил Ждан. – Павел, да Осип тот с ним…
…уже в ночи снова послали за Чесночихиным и Колужениным. Велели передать от князя, что кланяется, просит не сердиться и впопыхах запамятовал вручить добрым атаманам заготовленные подарки.
Ожидая, Пожарский едва раздирал глаза.
Вышел, опираясь на стременного, из шатра.
Скинул кафтан, склонился: вылили ведро воды на голову.
Вернулся и, отекая, выпил чарку хлебного вина.
Закусывать не стал.
Уселся, подрагивая плечами, дышал через нос. Несколько раз икнул так сильно, словно его ударяли валенком в грудь.
Раздался топот: прибыли атаманы скоро, не привередничали.
На сей раз, опершись на ножны, Пожарский, кряхтя, встал.
Спешно внесли невысокий столик, крытый дорогой скатертью. Выложили на него два пистоля – не слишком изукрашенные, но даже по запаху было слышно: новинные, ничьей рукой не пахнут.
– Тульские оружейники, мастера… – кивнул князь, в глаза гостям не глядя. – Примите, атаманы… Присяду, казаки, пухнет нога…
Поднесли атаманам по чаше. Усадили их за стол.
– Осип… – начал Кондырев, видя, что к угощеньям те не притрагиваются. – Павлу, как он атаман ныне, не мочно, – а ты, чаем с князем, сумеешь.
Колуженин вскинул удивлённый взгляд на Ждана.
– Надобно, чтоб уговорил ты круг казачий, – твёрдо сказал Ждан.
– На что ж, государь мой, уговорил? – спросил Осип.
– Осип, должник буду, – сказал Кондырев, глядя на лобные морщины Колуженина и всё дивясь, как же так вышло, что они у него вверх, а не поперёк. – Упросить на то, чтоб казаки исполнили волю батюшки царя нашего, и с полками московскими двинули на Крым.
– Казаку надобно дать провопиться, – сказал Чесночихин. – Кругу б не перечить, когда кипит. Пусть перекипит!
– Казак не жёнка, не конь, его за гриву не возьмёшь, – добавил Осип без вызова.
Пожарский переводил тяжёлый взгляд с одного атамана на второго.
– Казаками править – как пожаром в поле, – пояснил Павел. – То, князь, не крепостные людишки. На казаков никакой крепости нету.
Пожарский безжалостно вытер кулаком губы и заключил, глядя мимо всех в тёмный угол шатра:
– И правда утомился я, атаманы… Не пойму, что и говорят теперь казаки… Ты царёву грамоту читал им, Ждан?
Кондырев только вздохнул.
– Как во сне всё, – сказал Пожарский. – Улягусь я. Сил нет.
Круг был предгрозовой: безмолвный, мрачнеющий.
Пожарский явился с астраханскими стрельцами, и черкесами князя Муцала, и самим Муцалом. Было их всех три десятка.
Бритые наголо черкесы были обвешаны оружием так, что рябило в глазах.
Казаки ухмылялись.
Пожарский оглядывал разбойные, одна другой дичей, рожи. В перекрестье казачьих глаз, с бесстрашной ленцой размышлял он, что многие тут по всей Руси ищутся, как тати и душегубцы, и место им – на колу да на виселице. Но поди ж ты: государь им грамоты шлёт, а они поперечат.
Пожарский привык повелевать – тут же, чтоб не запороть дело, следовало ладить. Он томился.
…заговорил Ждан.
– Как и обещано было, явилась к нам рать астраханская и черкесская!.. И ныне нас – вдвое боле!..
Лохматый казак в первых рядах, не стесняясь воевод, засмеялся. То был Дронов.
– Пришло вдвое боле, за тое время вдвое боле сошло… – сказал он негромко, пихнув плечо Кочнева.
– И атаманы-казаки ведают про государево веленье идти воевать Крым! – напомнил Ждан. – А крепость азовскую государь наш батюшка не велел ни имать, ни беспокоить.
…он и не ждал, что вмиг подымется такой дикий ор: будто камни побежали вперегонки по другим камням. Бранясь и свирепствуя, казаки вздымали руки, кривили лица; казалось, толкни их в спину – и порвут гостей.
Астраханские стрельцы, выпучив очи, озирались, вжимая в бердыши побелевшие пальцы.
Черкесы вытянули лица свои, расхорохорив незримые перья, и стали, как один, похожи на беркутов.
Пожарский невольно отёр лицо и удивлённо заметил – рука суха, чиста. Ни ветра, ни пыли нет – а блазнилось, что пыль всюду метётся с того казачьего крика.
– Мы на Крым уйдём, а с Азова вдарят по нашим городкам! – выкрикивали взъярившиеся казаки.
– Тот Азов поперёк горла нам!
– Снести проклятый!
– Азов с вашим войском воевать мочно! Крым – не мочно!
– Порушить Азов – да хоть на Царьград апосля!
– Бабы там да детки в полону! А мы на Крым попрёмся! – изгибаясь, как цепная собака, кричал Дронов.
Пахло едким по́том и злобой; от круга шёл тугой, как из кузнечного горна, жар.
…наконец, большинство голосов смолкли.
Теперь раздавались с разных сторон отдельные. Кричали с ехидцей, без уваженья, напористо:
– До Азова и щиты, и орудия, и лествицы, и градоимательные хитрости доставить – враз. А в крымские земли всё волочить – каково?
– Ежли через весь Крым брести, потеряем с излишком, а дуван будет малый!
– Чего б ни навоевали в Крыму, возвращаться всё одно придётся через Азов. Там нас и встретят!
– Сызначала Азов! Крым дождёт! Апосля, когда захотим! Пока не желает казачество! Нету нам указа!
