– Да, причем, вопиющие. Помимо того, что сценарист перепутал имена и титулы почти всех политических персонажей, он переврал половину реалии той эпохи. Взять, к примеру, беседу героя с советником короля. Выражения, которые употребляют эти господа, в те времена были допустимы разве что в узком семейном кругу. С официальными лицами надлежало разговаривать более сдержанно. Героиня же и вовсе ведет себя, как базарная девка. Двести лет назад воспитанная девушка не могла явиться в мужскую компанию в платье, из-под которого были бы видны щиколотки ног. Даже если эту компанию составляли ее отец и братья. А ее рассуждения? Современный человек не найдет в них ничего особенного, тогда как в обществе позапрошлого века они звучали бы пошло. Про костюмы я и вовсе молчу. Но в целом – да, фильм неплох.
Я приподняла бровь.
– Он выполнил свое предназначение – понравился тебе, – пожал плечами Эдуард. – А значит, стоил того, чтобы его посмотреть.
Как это у него получается – говорить комплементы так непринужденно, будто это и не комплементы вовсе, а констатация факта? Нечто само собой разумеющееся? А еще смотреть в глаза так прямо и серьезно, что мои щеки заливает румянцем, а на губах появляется глуповатая улыбка.
Обсуждение фильма мы продолжили в кофейне – маленьком уютном заведении на три столика, в котором витал божественный запах кофе. Я пила капучино с пирожным, Солус нюхал ореховый эспрессо и продолжал разносить работу киношников в пух и прах, так уверенно оперируя историческими фактами, что я сделала себе мысленную пометку перепроверить указанные им сведения в библиотеке или в интернете.
– Ты здорово разбираешься в истории, – заметила ему. – Есть вообще что-нибудь, чего ты не знаешь?
– О, без сомнения, – усмехнулся Эдуард. – Все изучить, конечно, невозможно. Но я стараюсь.
– У тебя есть на это свободное время?
Солус улыбнулся.
– У меня есть для этого целая жизнь.
Как и всегда, в его словах не было ни капли пафоса или самодовольства. Только уверенность и непоколебимое спокойствие.
Можно было, конечно, развить тему и напомнить: еще великие мыслители прошлого указывали, что каждый прожитый день – это урок, который должен подарить человеку тот или иной опыт. Однако мне отчего-то показалось, что барон имеет в виду вовсе не это образование, а другое, академическое или самостоятельное, дающее конкретные знания в области конкретной науки.
Если это так, то действительно лучше промолчать, ибо здесь Солус может дать мне серьезную фору.
– Что ж, – я допила последний глоток кофе и отставила в сторону пустую чашку. – Театр и кино мы обсудили, теперь давай поговорим о местных библиотеках.
– О библиотеках? – удивился Эдуард. – На что они тебе? Неужели не хватает книг Ацера?
– Не хватает, – ответила я. – В них нет того, что мне нужно. А в баденских есть. Помнишь папку с бумагами, которую вчера вечером дала госпожа Мотти? Там были ксерокопии, снятые с любопытнейших изданий. Теперь мне необходимо увидеть оригиналы.
– Библиотек в Бадене несколько, но тебе, очевидно, нужна главная городская, – задумчиво сказал барон. – Ее однозначно стоит посетить. И не только из-за книг. В здании, где она расположена, сохранились прелестные барельефы и несколько витражных окон. Но, если быть честным, мне не хотелось бы идти туда именно сегодня. Я попросил бы тебя выбрать для экскурсии какой-нибудь другой день. Если ты не против.
– Конечно, я не против. Библиотека подождет до вторника. К тому же, есть вариант, что мне придется побывать в ней не один раз, а несколько.
– О! – на лице мужчины появилась хитрая улыбка. – Выходит, у тебя уже есть планы на следующую неделю. А ведь в замке все еще дожидается фотосессии гора чертежей. Сдается мне, госпожа Корлок, чтобы все успеть, вам потребуется задержаться в моем замке еще на некоторое время.
– Что поделать, – я шутливо развела руками. – Придется вам, господин Солус, потерпеть меня еще десять или даже пятнадцать дней.
– Поверьте, это не доставит мне никаких неудобств.
Он склонил голову и чинно коснулся губами моей руки, а я снова почувствовала, как щеки заливает румянцем.
После кофейни мы отправились на прогулку. В этот раз Эдуард свернул с улицы в парк, и мы долго бродили по его узким облетевшим аллеям. Настроение было отличным, но говорить почему-то не хотелось, поэтому каждый молчал и думал о своем.
Я держала Солуса под руку, а он двигался неторопливо, в такт моим шагам. В какой-то момент я с удовлетворением обратила внимание на то, что повисшая тишина никого из нас не тяготит. Мы просто шли рядом, дышали воздухом, и от этого становилось необыкновенно хорошо.
Потом Эдуард привел меня к высокому каменному мосту через узенькую речушку и принялся тихо рассказывать сказку о русалке, которая в стародавние времена жила в этом ручье. Его голос был мягче бархата и обволакивал со всех сторон, будто дивная воздушная шаль. Слушая его звучание, я невольно потеряла нить повествования и смогла сосредоточиться на сюжете только в самом конце.