– …с тех пор речная дева спит на дне, и проснется лишь тогда, когда ее снова позовут на землю. Однако звать ее некому – все, кто знал имя утонувшей красавицы, давно покинули наш мир. Поэтому русалку можно не бояться и свободно ходить по этому мосту.
Я улыбнулась. Красивая, наверное, была история.
– Ты, конечно, же спросишь, не перекликается ли эта сказка с каким-нибудь событием или народным поверьем, – продолжал Эдуард. – А я отвечу: конечно, перекликается. Старая няня, которая рассказывала мне о речной деве, утверждала, что в появлении нежити нередко виноваты ее родственники. В народе верили: если скорбеть о покойном дни и ночи или, еще хуже, звать его обратно, он может взаправду встать из могилы и вернуться домой – чтобы забрать с собой горюющего родственника. А заодно и всю семью.
Похоже, история была не красивая, а страшная. Собственно, других в этом восхитительном месте не сочиняли.
– Мне часто встречались сюжеты, в которых героя поднимало из могилы неоконченное дело, – сказала я. – Невыполненное обещание, долг, который он не успел вернуть, или что-нибудь еще в этом роде. Правда, в таких легендах персонаж чаще всего возвращался домой в виде призрака. Мне неоднократно показывали дома, в которых якобы имелись привидения, и все они, как на подбор, были с длинной непростой историей.
Взгляд Солуса стал задумчивым.
– Несколько лет назад, когда я находился за границей, мне довелось побывать в одном маленьком неприметном городке. Его единственной достопримечательностью был музей, который располагался в старинном особняке, когда-то принадлежавшем богатому негоцианту. Про этого человека говорили, будто бы при жизни он был груб и жесток, а еще замучил собственную дочь. Вроде бы она страдала каким-то врожденным недугом, и отец из-за этого очень ее стыдился. Он не выпускал девушку из дома, не позволял принимать гостей и в принципе общаться с кем бы то ни было. А потом она куда-то пропала. Местные жители были уверены, что мужчина убил дочь, а тело похоронил прямо в доме. Вскоре негоциант умер тоже, а дом передали местному музею. Родственники не захотели там жить – уверяли, что по комнатам бродят два привидения – пропавшей девушки и ее жестокого отца. Знаешь, что самое интересное, София? Спустя несколько десятилетий во время перепланировки рабочие разобрали в особняке стены и в одной из них обнаружили женский скелет с переломанным позвоночником. После этого одним призраком в особняке стало меньше.
Я поежилась. Боже, какие страсти!..
– А в Ацере есть привидения? – спросила у Эдуарда.
Он покачал головой.
– Нет. У его прежних обитателей не осталось неоконченных дел и им незачем беспокоить живых. А единственный член их семьи, задолжавший всем и вся, наверняка до сих пор бродит где-нибудь по свету…
Обед в этот раз оказался настолько поздним, что больше походил на ранний ужин. И мы снова провели его в «Орионе». Чета Мун встретила нас на пороге в полном составе, однако за стол усадили лишь меня одну. Николас что-то шепнул барону на ухо, и тот, попросив меня подождать его в зале, куда-то ушел вместе с ним.
Солуса не было долго. Пока он отсутствовал, я успела заказать еду, переслать Алексу фотографии чертежей, поесть и даже поболтать с Аникой, которая принесла для моего спутника большую чашку с травяным чаем.
– У вас чудесный ресторан, госпожа Мун, – сказала я ей. – Так вкусно, как вы, меня не кормила даже бабушка.
– Что есть, то есть, – важно согласилась хозяйка. – У нас по-другому быть не может. Большинство блюд нашего меню готовятся по рецептам, которые передаются из поколения в поколение. Вы ведь знаете, София, что Мун – потомственные трактирщики?
– Знаю, – кивнула в ответ. – Вообще, это здорово, когда людей объединяет общее дело. Да еще на протяжении стольких лет. Династия – это круто.
– Наш сын очень гордится «Орионом», – продолжила Аника. – Говорит, через три-четыре года он выйдет на рекорд – станет старейшим заведением региона. Если ж рассуждать по правде, гостиница все рекорды давно побила – она старше городской церкви и даже Ацера. Да-да! Ее построили еще в те времена, когда под порогом хоронили покойников, чтобы те защищали дом от ведьм и вампиров. Правда, потом она сгорела, и ее пришлось отстраивать заново, но это ничего не меняет. Заведение осталось прежним, и люди, которые в нем трудились тоже.
У меня внутри что-то екнуло.
– Скажите, Аника, когда «Орион» отстраивали после пожара, проводился ли в нем заново ритуал погребения? – осторожно спросила я у нее.
– Вряд ли, – трактирщица пожала плечами. – Зачем? Времена тогда были уже не такие темные, и нечистую силу было принято отгонять святой водой и распятием. Да и кто согласился бы закопать своего родственника под порогом, как собаку?
Конечно, никто. Это ведь действительно глупо и странно. А потому получается, что домового в нынешнем «Орионе» нет. Вздумай предок барона Солуса явиться в ресторан сейчас, разрешение на то, чтобы переступить порог, ему бы спрашивать не пришлось.