– Могу, – кивнула та. – В качестве парикмахера соседку свою советую. Очень старательная девочка – и пострижет, и причешет, и покрасит, если надо. Берет недорого – молодая еще, имя себе заработать не успела. Как заработает, так цены поднимет, а пока они у нее лояльные. По поводу маникюра ничего не скажу. Я его никогда не делала – на кухне ногтями красоваться неудобно и негигиенично. Но узнать узнаю. Чай, не в лесу живем, кого-нибудь да отыщем.
Ее слова меня приободрили. До праздника еще есть немного времени, и его наверняка хватит на все. Что же до украшений, то можно обойтись и без них.
Впрочем, вопрос с побрякушками тоже оказался решаемым. Решился он этим же вечером, когда в Ацер доставили ужин, а вместе с ним чудесные атласные туфельки – алые, с черным узором. На мою ногу они сели, как влитые, чем привели меня в несказанный восторг.
Эдуард, с интересом наблюдавший за примеркой, похвалил отменный вкус госпожи Мун, а затем неожиданно протянул мне узкую бархатную коробочку.
– Это аксессуары к обуви и платью, – с улыбкой сказал он.
Я открыла коробочку и ахнула. Внутри на мягкой подушечке лежала витая серебряная нить, украшенная россыпью маленьких красных камней. «Рубины, – мелькнуло у меня в голове. – Настоящие». Рядом с нитью находились точно такие же серьги – красные с серебром. На голубом бархате они казались капельками крови.
Я подняла на барона удивленный взгляд.
– После обеда я повстречал в Ацере Анику Мун, – сообщил Солус. – Она сказала, что с твоим бальным нарядом вышел неприятный казус. Потом добавила, ничего страшного в этом нет, ибо вы уже разрешили эту ситуацию. Единственное, что по-прежнему остается неприятным – отсутствие у тебя бижутерии, которая бы подошла к бальному платью.
– Это, – я указала на коробочку, – не бижутерия.
– Верно, – согласился Эдуард. – Этот гарнитур когда-то принадлежал моей матери. Думаю, он будет хорошо сочетаться с твоим нарядом.
Боже…
– Ты позволишь мне надеть свои фамильные украшения? – изумилась я.
– Почему бы и нет? – барон невозмутимо пожал плечами. – Они тебе не нравятся?
– Нравятся! Еще как нравятся! Но, Эд… Ведь это настоящие драгоценности! Старинные и очень дорогие.
– И что с того?
– Ну… правильно ли одалживать такие ценные вещи случайной девушке?
Лицо Солуса стало серьезным.
– Не надо говорить о себе столь пренебрежительно, Софи, – строго сказал он. – И уж тем более не стоит противопоставлять свою бесценную личность холодным бездушным камням. Этот гарнитур был сделан для того, чтобы украшать прелестных дам. Какой от него прок, если вместо того, чтобы выполнять свое предназначение, он будет лежать в темном пыльном шкафу?
Что ж, логично. Мой отец тоже любит говорить, что всякая вещь непременно должна быть использована, иначе ее существование теряет смысл. Рубины – вещь, и ими, конечно, надо пользоваться. Однако от одной мысли, что я надену на бал фамильные драгоценности Солусов, спина покрывается мурашками.
Конечно же, никто не собирается дарить мне этот чудесный гарнитур, он покинет свою коробку на несколько часов, а потом снова вернется на место. Однако в том, что мужчина так просто предлагает девушке продемонстрировать половине города украшения его матери, есть что-то волнующее.
Возможно, Солус не придает этому особого значения, и драгоценности покойной баронессы в его понимании находятся наравне с мебелью, выставленной в музейных залах (помнится, во время нашей первой беседы он назвал их рухлядью). Но мне отчего-то кажется, что это не так. Эдуард отлично осознает не только материальную, но и моральную ценность этих рубинов и ни в коем случае не стал бы предлагать их кому ни попадя.
Моя бабушка рассказывала, что ее муж, мой дед, однажды преподнес ей золотой браслет, некогда принадлежавший его матери. Этот подарок стал символом серьезности его намерений, и, когда бабуля приняла украшение, попросил выйти за него замуж.
Меня замуж никто пока не зовет, однако не провести параллель между золотым браслетом прабабушки и рубиновым гарнитуром баронессы Солус я не могу. Мне хочется видеть в поступках Эдуарда намеки на нежные чувства, на желание сделать еще один шаг в развитии наших отношений.
Быть может, все это ерунда, фантазии. Барон трепетно ко мне относится и наверняка просто желает помочь дополнить бальный наряд, без какого-либо любовного контекста. И все же…
– Спасибо, – я закрыла коробочку и, приподнявшись на цыпочках, поцеловала Эдуарда в щеку. – Я буду обращаться с ним очень бережно.
Он тут же притянул меня к себе и крепко обнял.
– Я в этом не сомневаюсь, Софи.
***
В пятницу с самого утра Ацер стоял на ушах. Экскурсии были отменены, и вместо туристов замок заполонили десятки людей в форменных комбинезонах. Громко переговариваясь между собой, они таскали и распаковывали коробки с какими-то приборами, с лязгом и грохотом собирали массивные металлоконструкции, протягивали по коридорам провода.
Эдуард суетился вместе со всеми. Он носился по замку, как метеор, пытаясь контролировать все проводимые работы, дабы последние предпраздничные штрихи были нанесены идеально.